Табу на вожделение. Мечта профессора

 — Моя нежная сучка!»

Сквозь морок сознания до него донеслось ее невнятное бормотание:

— Но… ты же никогда не говорил…

«Да твою ж мать! Опять двадцать пять!»

— Все эти слащавые словечки, на которые так падки представительницы твоего пола, неспособны отразить даже сотой доли того, что я чувствую к тебе! — прервал ее на середине фразы недовольным ворчанием. — Ты хоть понимаешь…

— Что?

— Рядом с тобой я чувствую себя живым! — отчеканил сурово и максимально доходчиво. — Вот что!

Каримов резко замолчал. Притихла и Юля. Однако спустя несколько секунд девчонка почти невесомо скользнула ладонью по его тяжело вздымающейся груди. Все выше и выше. К шее. К горлу.

К колючему щетинистому подбородку. Погладив его по щеке, Попова еле слышно произнесла:

— Марат? — мягко, вкрадчиво.

И так нежно, что у него у самого мураши хаотично расползлись по спине.

По напряженным мышцам побежали крохотные электрические импульсы.

А вся кровь против воли устремилась вниз. К паху.

— М-м-м? — отозвался, едва ворочая языком.

— Я… я скучала!

— А уж я-то как скучал! — проскрипел он чужим голосом. Низко и гортанно.

«И не только я…»— добавил мысленно, прижимаясь к ней своим каменным стояком.

Внушительным. Твердым. И горячим.

Глава 47

«С ума! Он сводит меня с ума! Мамочки…»

Собраться с мыслями и прийти в себя после всего услышанного было крайне сложно. Шальная эйфория вперемешку со страхом заполнила душу до краев.

Юля стояла в кольце его рук, зажмурившись до белой ряби в глазах.

Чем сильнее Марат сжимал ее в своих стальных тисках, тем быстрее она теряла связь с реальностью. Его запах — мужественный, льдисто-свежий — дурманил разум. Стук его сердца, остервенело грохочущий прямо над ухом, чертовски сильно воспламенял кровь. Юля старалась… честно старалась, но совладать с реакцией собственного тела на своего профессора… не могла.

«Господи, да что же это? Он ведь даже не поцеловал меня еще! Просто обнял, черт подери! А я… я уже теку, как ненасытная шлюшка! Уже готова опуститься перед ним на колени или… на четвереньки встать и… Боже!»"

"Попова резко распахнула веки, упираясь взором в широкую мощную грудь Каримова. Казалось, в этот миг мужчина со свистом выплюнул из себя весь воздух. Абсолютно весь. Спокойствием и ее дыхание не отличалось. Участилось. Сделалось рваным. Поверхностным.

— Посмотри на меня! — властный приказ выбил из колеи.

Не оставил шанса ослушаться. Набравшись смелости и настойчиво игнорируя тот факт, что полыхающие от смущения щеки причиняют вполне реальную боль, Юля подчинилась. И шумно сглотнула, распознав привычный дикий голод в глубине его посоловевших, почти черных глаз.

Сердце ухнуло в бездонную пропасть и затрепыхалось за ребрами так сильно, будто намеревалось протаранить ее насквозь.