Табу на любовь

Расскажи, как сам? — спросил я. — Позавтракать успел?

— Угу, в самолете, — скривился младший. — Теперь ты должен мне завтрак. И кофе, кстати.

— Кофеин вреден для организма подрастающего поколения, — хмыкнул я, поднимаясь со своего места.

— Ты еще в угол меня поставь! — вздохнул Прохор, а я по старой памяти отвесил брату подзатыльник. Нет, все же я умудрился соскучиться по этому лоботрясу.

Я так и не смогла войти в офис Львовского. Боялась? Возможно.

Коробка с украшением жгла руки, пришлось спрятать ее в рюкзак. Мелькнула мысль, передать драгоценности в фонд помощи бродячим животным. Или в знакомый питомник. Да куда угодно! Деньги не помешают тем, кто в них нуждался.

Но я отринула эти мысли. Верну отправителю! Пусть знает, что я не продаюсь!

Моя бравада и храбрость закончились на расстоянии десяти метров от входа в «Леогард». Я просто прошла мимо, кутаясь в легкую ветровку от ветра.

На занятия я уже опоздала. Саша считает, что после пар я помчусь к бабушке за Суми. И сегодня, как оказалось, я никуда не спешила.

Прогулка по центру родного города внесла капельку ясности в мои сумбурные мысли. Я бродила, не глядя, куда иду.

В моей жизни появилось двое мужчин. Один из них – умный, храбрый, достойный, смелый, терпеливый.

И второй: наглый, беспринципный, жестокий. И если с первым я хотела дружить и общаться, то второго стремилась избегать, а лучше — забыть о его существовании.

Я так хотела. Но мое тело всячески напоминало мне о том, что несколько часов назад жадные мужские губы оставляли на моей коже ожоги.

Даже сейчас мне казалось, что чувствую терпкий и дерзкий аромат парфюма Львовского.

Эта мысль заставила насторожиться. И я подняла голову. Осмотрелась.

Я стояла перед входом в небольшой ресторанчик. Никогда не была здесь. Но, кажется, замерзла настолько, что собиралась забыть о режиме экономии и потратить стипендию на дорогой обед.

— Далеко собралась? — раздался вкрадчивый, до жути знакомый, глубокий голос.

Я вздрогнула от неожиданности. Но тут же взяла себя в руки.

Ну что он сделает мне здесь, на виду у прохожих? Не затащит ведь в темную подворотню, чтобы жестоко избить и изнасиловать? Я надеялась, что он не станет так поступать.

Широкая ладонь перехватила мое запястье прежде, чем я умудрилась умчаться от своего персонального кошмара.

Дернул за руку, повернув к себе. Я буквально впечаталась в широкую грудь, затянутую дорогой тканью пиджака и наглаженной до хруста рубашки.

— Отпусти! — потребовала я.

Не знаю, каким чудом мне это удалось, но я выпуталась из цепких, сильных рук. Нырнула ладонью в расстегнутый рюкзак и вынула пресловутую коробку.

— Я не продаюсь, Львовский! — процедила я, бросая открытый вызов.

Коробку швырнула в грудь Львовскому.