Табу на любовь

Это казалось мне хорошим знаком. Так я думал.

— Иолана сказала, что ты станешь отцом, Роман, — раздался старческий шепот, а я застыл на выдохе.

Мне бы разжать руки, да выпустить Ратти. Но легче перестать дышать. Легче. А так — нереально.

— Я развожусь, — прошептал я, обхватывая ладонями заплаканное лицо Раттаны. — Слышишь?!

— Это все неважно! Теперь неважно! Там ребенок! — она рыдала навзрыд, а я чувствовал себя сволочью, которую размазали и втоптали в грязь. Вернее, я ею и был.

— Мои адвокаты работают над этим, — сухо выдавил я, но Ратти закрыла глаза, обхватила мои запястья, которые по-прежнему удерживали ее лицо, крепко, но нежно, как самое дорогое сокровище.

— Это все не важно. Ребенок должен жить в полной семье, — прошептала она, как приговор.

Я смотрел в ее глаза. Знал, о чем именно говорит она. О чем думает.

Мы с ней в этом схожи. Дети, рожденные вне брака. Дети, которым пришлось платить за ошибки родителей.

Я не заметил, как бабуля вернулась в комнату. Так и стоял, глядя на девчонку. Она отвечала тем же. Уже не всхлипывала. Но по ее щекам все еще текли слезы.

— Если он не мой? Если не я — отец ребенка? — сипло прошептал я, сам не зная, на что надеясь.

— Это все пустое, Рома, — прошептала она, прикрывая глаза. — Ты женился. Получил то, что хотел. У тебя все хорошо.

— У меня все хреново! Как ты не видишь?! — кажется, заорал я, а на самом деле — хрипло прошептал, касаясь ртом ее опущенных век.

Она позволяла мне это делать. Не двигалась. Даже, наверное, не дышала.

А мне нужен был хоть какой-нибудь отклик с ее стороны. Хотя бы намек на то, что все не напрасно.

— Я все исправлю! Сумею! — прошептал я, точно клятву.

Ратти судорожно вздохнула, словно ей было трудно заставить легкие работать.

А я не смог больше. Просто не смог. Иначе сдохну. Прямо здесь, точно пес цепной, у ее ног.

Жадно накрыл ее рот своим. Острое, дикое, незабываемое удовольствие скрутило меня пополам. Так каждый раз, стоит ее коснуться.

А сейчас — все гораздо острее. Я чувствовал себя долбаным парашютистом, выпрыгнувшим из люка самолета, которому уже в полете сообщили, что за спиной не парашют, а бутафория. Летел камнем вниз, а потом — хлопок, и жизнь пошла по новому витку.

Заново. С чистого листа. Все верно и правильно. Потому что с ней.

Потому что она приоткрыла губы, несмело впуская меня. И это простое движение вонзило острые когти в грудину. Но вместе с тем — принесло дикий кайф.

Ответила! Она! Ответила на поцелуй!

— Ты моя, Ратти! Мое сокровище! — шептал я, а она трясла головой в диком отрицании.

Ничего. Она все поймет. Я докажу. Сумею. Смогу!

Я с трудом заставил себя разжать руки. Невероятно и непостижимо просто, как получилось. Но я смог.

На целую вечность застыл перед дверью, упираясь лбом в ледяную металлическую поверхность.