Американский таблоид

И услышал голос Ленни Сэндса — пронзительный и обреченный:

— …какой бы он плохой ни был, он мертв, и он тоже, как и я, работал на пьяницу. Просто живет на свете пьяница и садист, и теперь этот садист заставляет меня писать возмутительные статьи про Кубу. Я не могу называть имен, но, боже, Лора…

— Но ведь ты говоришь не о моем друге Кемпере Бойде?

— Нет, это не его я боюсь больше всего. А пьяницы и садиста. Никогда нельзя сказать заранее, что выкинет пьяница, я вообще с ним не общался с тех пор, как убили Сэла, и это меня страшно…

Это была локальная турбулентность. И скоро она захватит их всех.

(Нью-Йорк, 29 сентября 1959 года)

Волны прибивали к берегу мусор. У его ног валялись раскисшие бумажные стаканчики и обрывки программок, какие раздают на круизных теплоходах.

Литтел отпихнул их носком ботинка. Он поискал глазами то место, куда свалил барахло из квартиры Монтроуза.

Что тогда куча мусора, что сейчас.

Теперь ему приходилось зажигать три свечки за упокой. Джек Руби вроде как был цел — раз в неделю он звонил в «Карусель», чтобы услышать его голос.

Сэл не сдался под пытками. Сэл не назвал ни Литтела, ни Руби. Кабикофф же знал его только как копа в лыжной маске.

«Безумный Сэл» и «Сид-жид» — когда-то эти прозвища его смешили. Говорят, Бобби Кеннеди тоже любит мафиозные клички.

Он давно уже забил на Призрака и его отчеты. Равно как и почти перестал наблюдать за коммунистами. А Чику Лиги сообщил, что Бог-Отец и Иисус Христос были «левыми».

Визиты Хелен ограничились одним разом в неделю. Ленни Сэндсу — и тому звонить перестал. У него было лишь два постоянных друга — ржаной кентуккийский виски «Олд оверхолт» и пиво «Пабст блю риббон».

К берегу прибило размокший журнал. Он увидел на его страницах фото Джека и Джеки.

Кемпер говорил, что сенатор — жуткий бабник. Кемпер говорил, что Бобби свято хранит супружескую верность.

Толстяк Сид утверждал, что папаша братьев знаком с Джулиусом Шиффрином. Шиффрин являлся хранителем «подлинных» бухгалтерских книг пенсионного фонда — сколько бы он ни пил, этого он забыть не мог.

Литтел свернул на Лейк-Шор-драйв. Ныли от усталости ноги, а из манжет брюк сыпался песок.

Смеркалось. Он шел в южном направлении уже несколько часов.

Внезапно до него дошло, ГДЕ он находится. Дошло, что всего в трех кварталах от него есть знакомый адрес.

Придя туда, он постучал в дверь Ленни Сэндса. Ленни открыл — да так и остался стоять.

— Все. Больше я тебя ни о чем не попрошу.

Ленни шагнул к нему. И закричал — слова слились в один бесконечный поток.

Литтел услышал «дурак», «никчемушник» и «трус». Он просто стоял и глядел Ленни в глаза, пока тот не охрип от своих воплей.

(Нью-Йорк, 29 сентября 1959 года)

Кемпер вскрыл замок своей карточкой «Дайнерс клаб».