Та еще злючка

Может, племяшка его очаровала до такой степени, что из кобеля бессовестного сделала верного и трепетного возлюбленного.

Всякое же бывает в этой жизни!

Мне, как постоянной поклоннице классических романов, это яснее ясного.

А потому я просто откладываю телефон и смотрю в окно. Уроки уже завершены, у меня сегодня было шесть, кружок отменился из-за того, что все три человека, которые соизволили на него записаться, отсутствуют в школе.

Можно проверить тетради, чтоб не тащить домой, а потом спокойненько выдвигаться.

И, главное здесь, пораньше лечь спать, не представляя в красках, чем именно занимается моя племяшка с этим похотливым самцовым образчиком.

Я погружаюсь в работу, и в этот момент открывается дверь кабинета, и знакомый нахальный голос заставляет вздрогнуть.

— Эй, злючка, привет!

Властные брюнеты с хищным изгибом сексуальных губ и их несусветная наглость

Так, ну это наглость, конечно, несусветная, вот что я вам скажу!

Нахально клеиться к моей племяшке, потом ко мне, потом идти на свидание с ней, названивать мне, обнадежить ее следующим свиданием с возможными последствиями и… И явиться сюда!

Прямо в школу!

В храм, мать его, знаний!

Ну вот как тут остаться равнодушной и цивилизованной?

Как тут не вспылить?

Как не вспомнить русскую обсценную лексику?

Я крепче сжимаю в пальцах красную ручку, показательно спокойно поднимаю взгляд.

— Здравствуйте. Слушаю вас?

Его немного стопорит, и выражение лица уже не такое наглое и до безобразия довольное.

И от этого мне становится лучше. Иррационально. Неправильно.

Ты должна быть спокойна, Вера.

Ты — профессионал. Педагог. Невозмутимость и спокойствие — твои лучшие качества.

— Эээ…

Он, едва заметно помедлив, все же проходит и садится прямо передо мной за парту.

С любопытством оглядывается.

— Веришь, никогда на первой парте не сидел, все время на камчатке…

— Верю, — сухо перебиваю его, — но все еще не понимаю, чем обязана?

— Ну, трубки ты не берешь, на смс не отвечаешь, вот я и зашел проверить, все ли у тебя хорошо? — он улыбается настолько непрошибаемо и дружелюбно, что невольно тянет улыбнуться в ответ. Клянусь, губы сами разъезжаются!

И из-за такой глупой реакции я злюсь еще сильнее. На него, конечно же. Потому что, ну как можно быть настолько неуязвимым? Настолько бессовестным? Настолько…"

"— У меня все хорошо, спасибо, — терплю я, призвав всю свою учительскую выдержку, — просто занята.

— Вот как… — он наклоняется вперед, кладет локти на парту. Я смотрю, как кожаная куртка обрисовывает мощные мускулы, как тяжело и спокойно бьется жилка на шее, как лучатся морщинки в уголках глаз. Как язык быстро скользит по нижней губе…

Черт! Вера!

— А когда освободишься?

Его голос становится чуть ниже.