Та, что правит балом

Он вроде бы самоустранился, дав мне возможность делать, что я считаю нужным. Это на него не похоже. Совсем не похоже. Что происходит? Черт…

Я позвонила Машке — у нее новостей не было, зато она, конечно, пожелала узнать, чем занимаюсь я. Врать ей не хотелось, да в тот момент я и не способна была придумать что-то вразумительное, и твердила, как попугай, что у меня все в порядке. Ее это не успокоило, и меня тоже.

Я торопливо закончила разговор, на душе было тоскливо. Попробовала отвлечься, но мысли непременно возвращались к Нику. И к Павлу, конечно, тоже. Все происходящее, при желании, можно было объяснить, но для этого требовалось допустить то, во что я ни при каких обстоятельствах не желала верить.

Ожидание выматывало. Сначала я пыталась отнестись к ситуации спокойно: Павел ушел, у него есть дела, о которых мне знать не положено. В конце концов, у него действительно могут быть дела. О господи, какие? Неважно. Он мужчина, я не могу пришпилить его к своему подолу, чтобы он двадцать четыре часа был рядом.

Когда прошло часов пять, я заметалась по комнате, и страх, липкий, тяжелый, навалился вновь. Я пыталась унять внезапную боль в сердце, а еще решить, что делать. Предчувствие беды было так сильно, что я завыла, раскачиваясь из стороны в сторону, а взгляд мой тупо и тоскливо уперся в стену.

Я сидела так очень долго, а потом вновь заметалась по комнате. Выдержала еще два часа и позвонила ему.

— Котенок, я через две минуты буду дома, — весело ответил он. — Как раз вхожу в подъезд.

Я бросилась к входной двери, и в самом деле услышала его шаги, а потом увидела, как он поднимается по лестнице. Он шел, насвистывая, и его лицо, его глаза сияли от счастья.

— Привет, — сказал он, входя в квартиру. Бросил спортивную сумку на пол и обнял меня. — Ой, какая ты холодная! — в притворном ужасе воскликнул он. — Чем ты занималась? Принимала холодный душ?

А я вспомнила, что до сих пор хожу в футболке, растрепанная, неумытая.

— Я.., я… Павел! — Я тоже обняла его и всхлипнула, зная, что он терпеть не может слез, но в этот раз все было по-другому.

— Все кончилось, котенок, все кончилось. В самом деле все. Тебе теперь нечего бояться. Завтра или в крайнем случае послезавтра мы уезжаем. Да, вот еще что… — Он выпустил меня из рук, наклонился к сумке, расстегнул «молнию», и я увидела пачки долларов.

— Ты опять играл? — нахмурилась я.

— Ага. Не поверишь, как мне везло. Это потому, что ты рядом. Помнишь, я всегда мечтал стать богатым? Так вот: я им стал. Как тебе это нравится, детка? — Он весело засмеялся и теперь был похож на мальчишку, озорного и счастливого. — Здесь сто тысяч, — сообщил он, взяв из сумки две пачки и похлопав их друг о дружку. — И это не все. Когда мы окажемся вдали отсюда, будут еще.