Та, что подарила жизнь

– Предлагал встречу?

– Нет.

– Понятно.

Интересно, что?

У Веры всё отчетливее возникало ощущение, будто Тарас куда осведомленнее об их истинном положении, чем пытается показать.

Или не пытается? А просто она так решила, и остальное лишь её домыслы и не более.

– Вам, наверное, потребуется место для переговоров. Кабинет отца подойдет?

Странно, но стоило ей заговорить про кабинет, как лицо Тараса изменилось. Наконец, на нем проступила эмоция, которую она прочитать не пожелала.

Угол рта мужчины искривился.

– Будет неплохо.

– Хорошо. А мне что делать? Ждать, когда вы закончите?

Вера хотела – нет, жаждала – большей определенности.

Они столько дней прожили под гнетом, под давлением, отрезанными от мира. Вера устала мучиться от непонимания происходящего. Ни на один вопрос ей никто не отвечал. Даже тот же Сиваков отмалчивался. В последний их разговор Вера сорвалась и высказала ему всё, что накопилось в душе. И про то, что он был другом её отца, и про то, что она сидела у Сивакова на коленях, когда была малышкой.

Мужчина молча выслушал её, пожелал спокойной ночи – он звонил всегда в одно и тоже время, в двадцать два часа – и сбросил вызов.

Прежде чем ответить на её последние вопросы, Тарас снова сделал паузу, которая очень сильно не понравилась Вере.

А ещё ей не понравился его взгляд.

Очки искажали восприятие, но что-то в них промелькнуло темное. Тягучее. Опасное.

– Наверху тебя ждет спящая дочь. Иди к ней.

Вера готовилась услышать всё что угодно, но не эти слова.

Даже отдаленно имеющие отношение к ним.

Земля ушла из-под ног Веры. Хорошо, что девушка сидела, иначе точно упала бы.

Если Вера думала, что всё, лимит её удивления, шока, эмоциональных всплесков на сегодня закончился, она сильно заблуждалась.

Всё только начиналось.

Теперь с Сабуровым.

Вера смотрела на мужчину и не видела его.

– Ты знал? – надсадно выдохнула она. Дыхание обожгло горло.

– О Кате? – Сабуров продолжил говорить всё тем же холодным и равнодушным тоном, все сильнее вызывая желание схватить стоящую рядом сахарницу и запустить ее. Куда – уже другой вопрос. Или прямо в него, или хотя бы в пол.

Чтобы та разбилась на сотни мелких частиц.

Как и сердце Веры.

– Да, о дочке.

– Конечно, знал.

– Вот как, – Вера невольно сжала губы. Но не от злости. Не от раздражения.

От бессилия, что било наотмашь.

Девушка облизнула пересохшие губы, которые требовали уже профессионального увлажнения, и неспешно поднялась.

Главное – сохранить лицо.

Как же правы те люди, которые говорят, что в общении с другими умение контролировать себя, свои эмоции, то, что говоришь – едва ли не самое главное.

Вера встала из-за стола.

– Кабинет ты знаешь где, Тарас. Извини, провожать не буду. Ты прав. Мне лучше подняться к Кате. Проверить, как она спит.