Сжигая запреты

Очень тяжело сдерживаться, когда ты рядом и такая красивая, – оправдываясь, смягчает слова улыбкой.

Мне неприятно это слушать. Заставляю себя молчать, с одной надеждой, что когда-то привыкну. Но благодарность за спасение день за днем утихает, а раздражение, напротив, растет.

Чувствую себя от этого отвратительно.

Прибегая к экстренным методам, вспоминаю все, что ощущала, лежа на пыльной и неописуемо твердой мостовой, пока те пьяные твари лезли в меня пальцами. На кадре, когда один из них перешел к главному акту адового развлечения и попытался всунуть в меня член, захлебываюсь самыми тяжелыми эмоциями. К счастью, сразу за ними меня, будто ливнем в жару, накрывает облегчением – момент появления Никиты и его друга, из-за которого он тогда и задержался.

Психотерапевт говорит, что искать виноватых не стоит. Все произошедшее – просто роковое стечение обстоятельств. Задумываться о том, что было бы, действуй кто-то из нас иначе – дополнительный стресс для психики.

Я стараюсь принимать произошедшее и благодарить Вселенную за то, что все закончилось более-менее благополучно. Пьяные утырки сбежали, Никита помог подняться, его друг завернул меня в плед и подвез нас к Оросу домой. Там я, пребывая в каком-то непроходимом шоке, привела себя в порядок, выпила чашку чая, согрелась… А потом уже расплакалась.

Разрывающие мою душу эмоции были такими разными, такими сильными, такими сокрушительными… Убийственными. Да, в ту ночь я раз за разом умирала. Казалось, все плохое, что только могло случиться со мной – случилось.

Разбилось мое сердце. Раскололась душа. Разорвалось тело.

Никита меня очень поддержал тогда. Я не хотела делиться с семьей. Ни с кем не хотела. Чувствовала себя грязной и оскверненной. Как я могла вывалить все эти чувства на маму, которая меньше года назад перенесла операцию и лечение в онкодиспансере? Как могла признаться брату, если со стопроцентной уверенностью знала, что он бы их всех нашел и убил? Как могла сказать папе, для которого я до сих пор являюсь чистым солнышком, неподражаемой звездочкой, непобедимой чемпионкой?

Они бы тоже изменились. Стали бы смотреть на меня иначе. Не с радостью и не с восхищением. А с болью, грустью и жалостью.

Как бы я с этим справилась?

Я пережила свою внутреннюю трансформацию. Но внешняя меня бы уничтожила. Поэтому единственным человеком, с кем я могла поделиться переживаниями, оставался Никита.

Мы сблизились. Я зачем-то стала всем рассказывать, что все прям очень серьезно, и мы скоро поженимся. Но, увы, не могла даже раздеться перед Оросом. Та ужасная ночь была единственным разом, когда он видел меня голой. Я стремилась стереть со своего тела грязь насильственных прикосновений, но с Никитой этого сделать не могла.

Я делала то, что обычно.