Сжигая запреты

А я заранее кипишую, что с нашей упертой Дынькой эта фишка не сработает, и мне тупо не будет, чем ее накормить. Кипишую, но делаю то, что говорят. Когда же Дарина, двигая языком, распределяет смесь по рецепторам и кривится от ее вкуса, мне в голову резко фигачит давление. Я, вполне вероятно, готов терять, блядь, сознание. И, очевидно, дочь это чувствует. Смилостивившись неожиданно, сжимает губами соску и пробует добыть новую порцию пищи. Примерно за третьим разом ей это удается.

И вот тут я знакомлюсь с очередным пониманием: радость за своего ребенка тоже возводится в кубическую степень. Счастье от успеха Дарины сечет внутри меня огненные искры.

– Ну вот, – слышу в голосе медсестры одобрение. – Все у вас получается. Я ухожу, но если вдруг что, зеленая кнопка – это вызов специалиста педиатрического отделения.

– Спасибо, – благодарю машинально.

А едва оставшись с дочерью наедине, ловлю новый прилив жара катастрофической неуверенности.

Сколько ее кормить? Есть ли какие-то определенные нормы? Рассчитала ли их за меня медсестра? Когда я пойму, что ребенку пора спать? Что еще, кроме еды и тепла, ей нужно?

Впрочем, все эти вопросы сами собой отпадают. Дарина засыпает и вскоре прекращает плямкать соску. Можно бы было положить ее в люльку. Но что-то внутреннее не позволяет мне выпускать свою малыху из рук. Откладываю бутылку, распрямляю нежный комок жизни на своем левом предплечье и, осторожно поглаживая второй рукой, застываю с ней у окна.

Кажется, ей комфортно. Безопасно, тепло и просто хорошо.

Начинаю чувствовать своего малышонка позднее, чем она меня. Но, должен признать, стыда за свою заторможенность почти не ощущаю. Радуюсь, что это в принципе происходит. И делаю выводы, что во многих ситуациях с ребенком можно выплывать чисто интуитивно.

На стекле мокрыми крупинками собирается снег. Мое счастье отягощено самой страшной тревогой. Но Бог знает каким образом все это время, начиная с того момента, как взял Даринку на руки, чувствую незримое присутствие Марины. Она будто за моей спиной стоит. То и дело тянется, чтобы заглянуть мне за плечо.

И снова я дышу с трудом. Снова отрывисто долбит мое сердце. Снова перебирает дрожь каждую клетку моего тела.

Сходство на самом деле одуряет. Нереальная помесь. Невозможно сказать, какие черты от меня, какие от ведьмы моей. Даринка просто гримасничает во сне, и я вижу в ней себя. И вижу в ней Маринку. Слиться двум влюбленным в новом человеке – это высшая степень единения. Это истинное чудо.

Кусая губы, замираю. А малышонок мнет синхронно свои, будто усмехаясь во сне.

Смотрю на малыху, смотрю… Словно через меня и Маринка может это делать. Разглядываем неторопливо. Моя ладонь в длину покрывает половину Дарины.