Сжигая запреты

И это уже был удар свыше. Молния в сотню тысяч ампер прямиком мне в голову. Небесное наказание в уплату за всю ту дичь, которую я когда-либо творил.

Не знаю, как устоял на месте. Удержать равновесие удалось сугубо физически. Если же говорить про душу, ее размазало по пыльной земной поверхности.

Вместе с болью намешало за грудиной злобы. Столько, что я сам ею едва не отравился.

– Сыграем, Марин? – повторяю жестче.

Но ответа так и не удостаиваюсь. Чарушина отшатывается и, мотнув головой, пятится к дому.

Я не могу ее отпустить.

Реагирую быстрее, чем в голове созревает какой-то четкий план: ловлю ведьму за руку, грубо дергаю обратно на себя и сам же от этого столкновения задыхаюсь. Так прилетает – зубы стискиваю, чтобы сдержать стон. И все равно сдавленно, на пониженных, но мычу.

Даже при учете того, что было, внутренние реакции организма в это мгновение становятся для меня самого неожиданными. Оказывается, разлука и невозможность быть с кем-то усиливает эмоции и чувства до запредельных, непереносимых высот.

Маринка же… Она никогда особым милосердием не страдала. И сейчас не теряется. Резко свирепеет моя кобра. Агрессивно бьет кулаками мне в грудь. Яростно отталкивается. Борется на полном серьезе, не демонстрации ради.

Изначально просто удержать ее пытаюсь, но в пылу сражения кровь вскипает. С такой силой накрывает, что в глазах темнеет. И я, словно обезумевшая зверюга, ломлюсь сквозь череду ударов, крепко прижимаю Маринку к себе и набрасываюсь на ее рот.

Контакт. Взрыв. Ударная волна стремительными потоками по телу.

Чарушина содрогается крайне ощутимо. Меня же раскидывает мелкая дробная дрожь.

– Маринка… Маринка… – рублю учащенно.

Чувствовать ее после всех мук, что пришлось пережить, ошеломительное удовольствие.

Я кусаю ее губы, потому что целовать их мне мало. Всасываю с неконтролируемыми голодными стонами нижнюю, затем верхнюю. Зализываю и, игнорируя звуки, что выдает Чаруша, врываюсь в рот, который является моим адом и раем, языком.

И тут же получаю по роже. С такой силой лупит ведьма, что у меня искры из глаз сыплются.

– Что ты, мать твою, делаешь?!

– Марина, блядь… – толкаю грубо. Втягиваю и закусываю губы. Перевожу дыхание. – Чарушина… – вроде как мягче получается, почти ласково. – Я здесь из-за тебя, Марин… Хочу тебя. Соскучился, – несмотря на все сложности, отличительно легко эти признания сходят. Мне даже думать не надо, я просто открываю шлюз и валю напролом. Прижимая ведьму, в который раз жадно тяну ее запах. – Маринка… Маринка моя… Блядь… Если бы не детокс, выебал бы тебя прямо здесь… На этом чертовом месте, нах...

Чарушина содрогается. Не успеваю понять, что это за реакция.