Сыщик для феи

– Заходите, гости дорогие! – радушно приветствовала поздних странников хозяйка, до стука отворяя дверь и кланяясь в пояс.

– И все же это подозрительно, – за моей спиной едва слышно пробормотала Маша, вслед за феей поднимаясь на крыльцо.

– Не желаете ли брусничной настойки или сбитня с дороги? Вот как раз и пирог подоспел, – сияя васильковыми глазами, приговаривала обитательница домика, стеснительно теребя конец длинной русой косы.

Что ж, Машу действительно можно было понять. Вне всякого сомнения, присутствие подобной красотки среди безлюдных болот весьма настораживало. Но более оно наполняло тоской за мужественную часть обитателей этого мира, лишенную столь драгоценного сокровища. Но как бы то ни было, мы переступили порог необычайного жилища, и ровным счетом ничего ужасного не произошло. Хозяйка была рада внезапно объявившимся гостям, пирог вовсе не отдавал тиной, и слизняки не выползали из него на чистый, покрытый белой скатертью стол. Словно так испокон веку было положено, что посреди жуткой непроходимой топи будет стоять затейливый уютный домик с живущей в нем одинокой красавицей, взирающей на мир добрыми, но отчего-то грустными голубыми глазами.

Все время трапезы хозяйка была молчалива, норовя больше выслушивать речи занесенных неведомым промыслом странников, чем рассказывать о себе. Впрочем, о чем сказывать-то, живя среди лягушек, комарья и тины! Однако как бы то ни было, но обещание помочь нам выбраться из родимого глухоманья девушка все-таки дала.

Судя по ощущениям, дело шло к полуночи, единственная весьма широкая кровать была предназначена уставшим гостьям. Я расположился на скамье, подложив под голову свернутый плащ, а внезапно воспрянувший духом Злой Бодун, как истинный кавалер, вызвался помочь хлебосольной обитательнице здешних мест прибрать со стола и вымыть посуду. Теперь из-за полуоткрытой двери неразборчиво доносился их негромкий говор, изредка прерываемый смешками, должно быть, после рассказанных Вадюней анекдотов. Я лежал, пытаясь хоть как-то спланировать акцию проникновения в мурлюкское Затынье и, как назло, не в силах родить сколь-нибудь приличную идею. Оставалась надежда, что полезной информацией снабдит нас болотная дева, но кажется, и само присутствие Железного Тына у родимых трясин было для нее внове. Дремота совсем уж было придавила меня к лавке мягкой лапой, когда сквозь плывущие образы сумеречного сознания неожиданно четко донеслось:

– Поцелуй меня, сокол ясный, – нежно, но требовательно просила молодица.

– Да я ж… ну типа… да я ж… – Ошеломленная тирада закончилась звонким чмоканьем, вероятно, в щеку.

– Да что ж ты, витязь, как дитятко малое! Ты в губы целуй!

«Эк Вадим-то хват! – с завистью вздохнул я, невольно просыпаясь.