Записки провинциальных сыщиков

В одном из переулков недалеко от моей квартиры мне вдруг перегородил дорогу мужчина лет 27–30, высокого роста, одетый в красную рубаху, и в картузе.

– Ну вот и встретились, – сказал он мне, и, видя мое недоумение, добавил: – Не ожидал небось?

– Я вас не знаю, – сказал я незнакомцу, хотя в то же время я смутно стал припоминать, что где-то действительно встречался с этим человеком.

– Так не узнаете? А тогда на Холодной Горе, когда арестовывали, узнали, – продолжал незнакомец, при этом, сняв с головы картуз, показал на свою голову, которая была совершенно лысая.

– Да, трудно узнать теперь прежнего Федьку, – добавил он.

Теперь только я вспомнил все, а также вспомнил и угрозу Федьки поквитаться. Я инстинктивно протянул руку к эфесу шашки, но Федя, зорко наблюдавший за мной, сказал:

– Не надо, лишнее. Это не спасет вас.

Я также наблюдал за Федей, но он стоял совершенно спокойно и, казалось, ничего не предпринимал к нападению. Тогда я миролюбиво заговорил с ним."

"– Я помню вашу угрозу поквитаться со мною при встрече и знаю, как вы поквитались со свидетелем Золотухой, которому угрожали одновременно со мной и которому вскоре поломали ребра поленом в тюремной бане. (Золотуха вскоре после суда попался в краже и был заключен в тюрьму, где содержался и Федька. Последний, встретясь с ним в тюремной бане, схватил полено и нанес ему тяжкие побои.) Ну, что же, квитайтесь.

Федя молча смотрел на меня и по-прежнему ничего не предпринимал к нападению.

– Хотя я не знаю, – продолжал я, – за что, собственно, вы будете мстить мне. Ведь каждый из нас по-своему был прав. Вы были ловкий вор, а я был ловким сыщиком. Успех оказался на моей стороне, и я вышел победителем, и вины своей пред вами я не вижу, тем более что я вас ничем не обидел и всегда обращался с вами, когда вы были арестованы, как с равным себе человеком.

– Да, это правда, – угрюмо сказал Федя. – Ну так и быть, помиримся и будем друзьями – добавил Федя и протянул мне руку. – Видя мое смущение, Федя поспешно добавил: – Я не каторжник. Царь Батюшка даровал мне все утерянные по суду права, как защитнику Сахалина.

Я пожал руку Феде, а он, не выпуская руки моей, продолжал:

– Да, я защищал Сахалин, дрался с японцами и был взят ими в плен. Много, много пережил я, – с грустью добавил Федя, – и недаром лишился курчавых волос, – показал он вновь на свою совершенно лысую голову.

Федя сказал правду. Мы расстались друзьями.

Два ножа[144]

Однажды в сумерки к моей квартире на подводе была доставлена двенадцатилетняя крестьянская девочка, некая Ксения Шахайлова. Она истекала кровью и стонала от боли, а доставившие ее родители заявили мне, что их дочь пасла корову в лесу, где на нее напал, по словам других девочек-пастушек, какой-то парень и растлил ее.