Сыщики 45-го

Мужики, говорю, ну, что мы, как бараны, стоим и смотрим, как нас расстреливают? Валом на расстрельную команду, и будь что будет. Глядишь, добежит кто-нибудь. Какая разница, если все равно помирать? А так хоть весело, будет что вспомнить на том свете. А эти ленивцы – да ну, неохота, устали, какой в этом смысл? Отбегались, чего уж там, хоть помрем спокойно. Ну, ей-богу, словно не русские люди. А потом офицер подвалил, эти взяли на изготовку – так народ сразу вник, заволновался. Идея-то проста – хоть как помирать. В общем, рванулись всей толпой на фрицев – и ленивые, и больные, и раненые… Те опешили, зенками хлопают, никогда такого не видели. Офицер визжит, те давай палить. Мы эти тридцать метров – на ура. Третья часть добежала, в рукопашную схватились. Рожи им когтями рвали, представляешь? Борька Семченко офицера кулаком свалил, горло ему каблуком раздавил… Нас пятеро осталось, карабины у немцев отняли, постреляли тех, кто бежать бросился. А до их части метров двести, к нам уже грузовик мчится, с вышки пулемет долбит. Мы – в ров, где трупы, перебрались, и – к лесу. Трое добежали, одного уже в лесу шальная пуля нашла. Вдвоем к своим вышли. Генка Скворцов через месяц на мине подорвался, а я опять все живу… Вывел тогда для себя, в чем состоит смысл жизни: в охоте, мать ее…

– В какой охоте? – не понял Алексей.

– Пока охота что-то, есть смысл, – хрюкнул Дьяченко.

– А сейчас что с тобой происходит?

– Так прошла охота, Леха… Сдаю помалу, пропадает интерес к жизни… Иногда так и думаешь: хоть бы быстрее тебя какой-нибудь бандюган пристрелил. Да и Женьку мучить больше не могу…

– Ты это прекращай, – нахмурился Алексей. – Нам еще уйму работы переделать надо. И жизнь наладится – мы ведь молодые еще.

Дьяченко уже захмелел – не так уж много требовалось, чтобы набраться. Бросил вилку, опять вылавливал пельмени пальцами."

"– Ты тут новый человек, Леха, а я уже больше года в Уварове, насмотрелся… – бормотал Дьяченко. – Тут такой шалман при оккупации творился… Мы-то по наивности считали, что вся страна, в едином порыве… Все не так, приятель, предателей было – множество. Поперек горла им была советская власть. Обрадовались, когда немцы пришли. И мародеры, и полицаи, и хиви – добровольные помощники вермахта, какая только мразь не всплыла на поверхность… Подпольщики работали, но им не давали развернуться – провал за провалом, тюрьма, расстрелы… Публичный дом и при немцах процветал, наши девчонки трудились – причем никто не заставлял, сами шли, господ офицеров и солдат ублажали за корку хлеба и рюмку шнапса. Фу, позорище… Оккупанты этот город в кулаке держали, он был важным промежуточным звеном на ж/д магистрали. Эшелоны шли на восток с военной техникой, потом обратно – с ранеными и убитыми.