Сыночек в награду. Подари мне любовь

– не выдерживает Ева, уточняя то, что ее беспокоит. Однако я рад, что она спрашивает прямо, а не носит обиду в себе.

– Она ведь в другом крыле. Та самая закрытая комната, – напоминаю ей, и она задумчиво сводит брови. – И я вывез оттуда почти все вещи.

– Если честно, я не смотрела, куда ты меня несешь, – виновато улыбается Ева, опускает руки и с протяжным вздохом садится рядом со мной. – Глупо получилось, извини, – лепечет, касаясь моего плеча своим. – Мы, наверное, всегда будем ревновать друг друга к прошлому.

– Мое прошлое уже не вернется и никак не сможет нам помешать, – говорю уверенно.

Отпускаю. Сегодня – окончательно. Я готов двигаться дальше. Но обязательно с Евой. И с нашим сыном.

– Мое – тем более! – фыркает она, вызывая у меня улыбку.

Хочется верить. Ведь Меркунов мало того, что жив и здоров, так еще и напоминает о себе. Не хочу, чтобы он вился вокруг Евы. Что если одумается и решит ее вернуть?

Поворачиваюсь к ней так, чтобы наши лица оказались напротив. Некоторое время смотрю в ее янтарные глаза, а потом обхватываю пальцами подбородок. Целую фею осторожно и целомудренно. Довольствуюсь малым, только бы опять не заморозить тепло, возникшее между нами.

– Ты очень красивая, даже когда злишься, – ухмыляюсь, наблюдая, как краснеют ее щеки после обычного комплимента. Растерянная Ева кажется мне еще милее и манит сильнее. – Но ты права, мы торопимся. Пусть будет испытательный срок.

Убираю ладонь от ее лица, собираюсь встать и уйти, но крохотная рука ложится на мое бедро, припечатывая меня к матрасу похлеще гири. Изогнув бровь, исподлобья выжидающе смотрю на Еву.

– Я так долго была правильной, Тимур, – неожиданно срывается в откровения. Но я рад такому исходу. С каждым новым словом, озвученным в стенах оживающего дома, мы с Евой становимся все ближе.

– Ты и сейчас правильная, – произношу хриплым шепотом, но она отрицательно машет головой.

– Я посвящала себя другим, делала только то, чего от меня ждали. Жила, как меня учили. Старалась угодить всем. И что из этого вышло? – делает паузу, впиваясь ногтями в мою ногу. И я накрываю ее ладонь своей, сжимаю в знак поддержки. – Я устала быть правильной. Я тоже хочу просто жить, – выпаливает с надрывом.

Замирает на мгновение, безжалостно кусая губы, будто принимает роковое решение. А в следующий момент подается ко мне и, затаив дыхание, целует меня. Смело, страстно, напористо.

Скользит ладошками по моей груди, повторяет пальцами очертания мышц, щекочет и заводит меня при этом. Спускается к краю футболки и задирает ее, царапая ноготками пресс.

Я чертовски голоден и мне достаточно слабого сигнала, чтобы сорваться. И Ева дает его. Не один, а выстреливает целой очередью, не оставляя моему разуму ни единого шанса на спасение.