Сыночек в награду. Подари мне любовь

"

"– Тогда посмотрим на твое поведение, – машина останавливается у клиники.

Вулканов оставляет водительское место с заметным облегчением, направляется к нам и забирает у меня Владика, прижимая к себе. Сын и не думает сопротивляться. Вместо этого подтягивается и обвивает крохотными ручками мощную шею Тимура.

– Проходите в приемную, – на пороге нас встречает женщина средних лет в медицинской форме с логотипом клиники. – Подробно мне расскажите, что с ребенком. И надо, чтобы кто-то из вас рядом побыл, пока я его осмотрю. С кем мальчик пойдет? С мамочкой? – ласково обращается к ураганчику.

Начинаю описывать симптомы, а сама протягиваю руки к Тимуру, чтобы взять сына.

– С мамой. И папой, – заявляет вдруг Владик и трется щекой о его грубую куртку. Ко мне даже не поворачивается.

Опешив на мгновение, умолкаю и растерянно хлопаю ресницами. Пустые ладони так и зависают в воздухе.

– Так, ясно, – изучив нас, врач складывает руки в карманы. – Вместе заходите, – вздыхает.

* * *– Тише-тише, ты молодец, – спустя время Тимур успокаивает Владика. – Стойко перенес все испытания, настоящий мужчина, – сдержанно похваливает его.

К моему удивлению, эта обычная фраза, сказанная будничным тоном, без излишнего сюсюканья и уменьшительно-ласкательных обращений, производит нужный эффект на сына. Он прекращает всхлипывать, гордо выпрямляет спинку и, вытерев нос рукавом, запрокидывает голову.

– Пр-лавда? – внимательно изучает Тимура, будто сканирует его детектором лжи.

Одно неверное слово – и малыш раскусит обманчиво сурового взрослого. Владик распознает ложь на уровне интуиции. Наверное, поэтому он всегда держался на расстоянии от бабушки, а родного отца называл чудищем. Но Вулканов искренен в своих словах и поступках, и Владик это чувствует. Он привязался к совершенно постороннему мужчине, ведь раньше меня увидел, какой чуткий человек скрывается под ледяным панцирем.

– Разве я лгал тебе когда-то? – по-прежнему серьезно произносит Тимур. И сын верит. Его невозмутимому тону, его осторожным, будто дружеским, похлопываниям по плечу, его потеплевшему взгляду.

Украдкой посматриваю на двух мужчин, сидящих рядом друг с другом на больничной кушетке. Младший ерзает на скользкой поверхности и болтает ножками, а старший придерживает и страхует его, чтобы не упал. Они выглядят такими уравновешенными, расслабленными, словно просто общаются где-нибудь в гостиной, а не находятся в клинике после уколов, анализов и пролитых Владиком слез.

Если бы не Тимур, мы бы сидели сейчас с сыном в обнимку, тряслись и ревели в унисон. Я слишком жалею ребенка и не могу держать себя в руках, поддаваясь материнским эмоциям. Вулканов действует иначе – прячет тревогу под маской непоколебимости. В том, что он волнуется, я не сомневаюсь.