Сыночек в награду. Подари мне любовь

– Надеюсь, Тимур Викторович, вы сдержите свое слово, – произносит дрожащим голосом. И бросает косые взгляды на мои руки в карманах.

– Мама, я замар-лался, – влетает в кабинет Владик. Протягивает жирные ладошки. – Идем помоем?

Ева меняется в лице, как по волшебству. Светлеет, теплеет. Лихорадочно стирает слезы. Мило улыбается, приседая к сыну.

– Поросенок, – ласково отчитывает его. – Ты по дороге что-то запачкал? – с едва заметной настороженностью кивает на дверь. Да все равно, даже если испачкал. Ребенок же.

Отмерев, я возвращаюсь к столу, нахожу салфетки в одном из ящиков. Протягиваю Еве. И она на автомате принимает. Дотрагивается случайно до моих пальцев, мельком скользит к безымянному. Отворачивается, направляя всю свою нежность на сына.

– Так, протерли немного. Давай под кран, – обхватывает крохотную ручку. Ведет Владика к выходу.

– С мылом, – важно поучает ее малыш. И я усмехаюсь, провожая их взглядом.

После хлопка закрытой двери мой кабинет опять погружается во тьму и холод. И только кольцо продолжает пылать. Задумчиво прокручиваю его на пальце, неторопливо приближаюсь к ящику с фотографией жены. Выдвинув, долго смотрю на перевернутую рамку.

– Ураганчик, стой, – из холла доносится мелодичный женский смех, чуть приглушенный, будто Ева намеренно сдерживает себя. А следом – топот детских ног.

– Мам, поймай, – разыгравшись, с придыханием вскрикивает Владик. – А к папе можно? – раздается у самой двери.

Громко. Звонко. Четко.

Хлестко, как выстрел. И так же смертельно.

Не списать на ошибку. И чертовски сложно игнорировать.

– Тш-ш-ш, – звучит испуганно. А потом шаги отдаляются.

От слабого, незаметного нажатия обручалка сползает с моего пальца. И в следующую секунду аккуратно опускается на снимок, который по-прежнему лежит лицевой стороной вниз. Взгляд проходится по нему стремительно, а перед глазами все заволакивается туманной дымкой, словно отсекая меня от того, что изо дня в день приносит мне не утешение, а боль, выворачивающую душу наизнанку.

Так и не перевернув фоторамку, запираю ящик на ключ.

Падаю в кресло, некоторое время бездумно глядя в одну точку. Не сразу осознаю, что устремлена она не в пустоту, но в дурацкий кактус.

Прислушиваюсь к шуму в холле. Голоса становятся все тише, а потом и вовсе умолкают. Видимо, Ева пошла укладывать сына спать.

Поднимаюсь и решительно направляюсь к двери. Приоткрываю ее, впуская в кабинет слабые отголоски милых разговоров матери с сыном. Так лучше, чем сидеть в полной тишине.

Дожидаюсь, пока Ева расскажет Владику сказку на ночь. А после – еще одну. И еще. Едва не засыпаю сам прямо в кресле. Но спохватываюсь, как только в их комнате становится тихо.

Малыш уснул...

Надеюсь перехватить Еву в холле.