Спаси нашего сына

— Ты понимаешь, что я чужой незнакомый мужик, а ты в моей квартире и просишь поцеловать? — он наклонился еще ближе, опираясь на диван, а я лежала, не шелохнувшись. Егор говорил, чтобы я протрезвела от собственных чувств, но куда там, когда сердце шпарит как бешеное, а в голове ни одной дельной мысли, только острая необходимость почувствовать вкус его поцелуя.

— Понимаю, — шепчу ему в самые губы, — наверное, я с ума сошла.

— Наверное, — кивает он, — и я тоже.

А потом был мой первый настоящий поцелуй. Нет, с мальчишками я целовалась, но это было мокро и не очень приятно.

А с Егором…

Мурашки волнами бегут по телу, я снова — воздушный шарик, который поднимается легко с дивана и оказывается в чужих руках. Его губы твердые, чуть шершавые, а отросшая щетина колется, но мне не больно, мне приятно.

Егор обнимает мое лицо ладонями, точно боится, что шарик в его руках выскользнет и улетит под самый потолок, а я от этих прикосновений таю просто. Мужские пальцы, шершавые, сильные, гладят лицо, сжимают, проскальзывают в волосы, слегка оттягивая назад и заставляя меня подставить шею.

— Вкусная, — шепчет Егор, а я не в состоянии говорить, я могу лишь мычать, полностью теряясь в собственных умопомрачительных ощущениях. Они такие яркие, что разрывают изнутри, заставляя терять опору под ногами, и когда Егор поднимает меня на руки, я уже не ориентируюсь в пространстве, просто обнимаю его, обвиваю, как обезьянка, руками и ногами.

— Сумасшедшая ты, — шепчет он и несет куда-то, я не вижу, да и не хочу, мне достаточно сейчас уткнуться в его одежду, пытаясь надышаться этим ароматом, набрать его в легкие, чтобы растянуть на дольше в памяти.

Мы оказывается у него в спальне, я ощущаю под спиной упругость матраса, прохладу постельного белья, — на нем тоже хранится запах Егора.

Я не хочу говорить ему о том, что для меня это будет первый раз, хотя и стесняюсь полного отсутствия опыта.

Я практически горю, когда Егор, нависая надо мной, начинает избавляться от рубашки, и я вижу перед собой его идеальное тело. Сильные мышцы, темные волоски на груди, дорожку, уходящую за линию джинс с расстегнутой верхней пуговицей.

— У тебя еще есть время, чтобы сбежать, — последнее предупреждение, но мы же оба понимаем, что никакие сокровища мира не заставят меня сейчас подняться и уйти из его объятий.

— Поздно, — признаюсь ему чистосердечно. Он расстегивает манжеты, стягивает рубашку с широких плеч, и откидывает ее в сторону. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть его, но когда Егор берется за ремень, понимаю, наконец, что мне страшно. Мелкая дрожь начинается от кончиков пальцев, и я сглатываю, закрывая глаза.