Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

С дрожью сердца он встретил здесь обожаемого героя Ахиллеса, о котором пела мать над его колыбелью, о котором рассказывала, когда Александр подрос. Но разве могла женщина в гинекее рассказать о нем так, как поведал великий Гомер!

Аристотель и сам страстно любил поэмы Гомера. Преподавание поэзии он начал вот с этих его величавых строф:

Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына…Александр слушал стихи как музыку. И не просто как музыку, он слушал их как откровение воину, вождю:

…Ахейцы поспешно надели доспехи.Тут не увидел бы ты Агамемнона, сына Атрея,Дремлющим, или трусливым, иль кинуться в бой не хотящим.О том, как Агамемнон, оставив «яро храпящих коней» и колесницу,

…Сам же пешком обходил построения ратей ахейских.Тех быстроконных данайцев, которые в бой торопились,Их ободрял он словами и с речью такой обращался:– Воины Аргоса, дайте простор вашей удали буйной!Зевс, наш отец, никогда вероломным защитой не будет.Тех, кто священные клятвы предательски первый нарушил, —Будут их нежное тело расклевывать коршуны в поле,Их же цветущих супруг молодых и детей малолетнихВ плен увезем мы в судах, как возьмем крепкостенную Трою.Александр жадно читал и перечитывал описание боев, заучивал то, что особенно поражало воображение и перекликалось с его тайными замыслами. Он забывал обо всем, сидя над «Илиадой», – и где он, и с кем он. Александр в ахейском войске сражался против Трои.

…Вот уже в месте едином сошлися враждебные рати,Сшиблися разом и щитные кожи, и копья, и силыМеднодоспешных мужей. Ударялись щиты друг о другаВыпуклобляшные. Всюду стоял несмолкающий грохот.Вместе смешалося все – похвальбы и предсмертные стоныТех, что губили и гибли. И кровью земля заструилась.Аристотелю с трудом приходилось отрывать Александра от «Илиады».

Аристотель читал лекцию по физике, а у Александра звенели в голове «медью гремящие» строки… Силой воли он заставил себя прислушаться, о чем говорит учитель.

А учитель говорил интересные вещи.

– …Природа постепенно переходит от предметов неодушевленных к животным, – говорил он, – и, таким образом, вследствие непрерывности остается скрытой граница между ними. Так за родом неодушевленных предметов прежде всего следует род растений… Переход от растений к животным непрерывен… Ведь относительно некоторых существ, живущих в море, можно усомниться, животные это или растения. Непрерывность, постепенность перехода из одного рода в другой – таковы черты живого мира.

Александр задумывался. Ему казалось, что перед глазами раздвигаются завесы. Так вот как устроен мир… И среди этого мира, полного еще не познанных тайн, – человек. Кто он? Что он?

И на это у Аристотеля был ответ.