Сын олигарха

От этого в груди щемит и ноет. У нас… Немцев всегда за главного. И мне это безумно нравится. То, что он не боится быть главным и брать на себя все подряд ответственности.

Люблю его… люблю… люблю… люблю…"

"Глупо улыбаясь скатерти, пробегаю пальцами по толстой цепочке на шее, которая надежно спрятана под моим платьем.

Это подарок мне от Макса. Подарок мне на его день рождения. Оказывается, так было можно! Подарок тяжелый, приятный и серебряным грузом болтающийся между моих грудей. Я не сомневаюсь в том, что длина цепочки - не, блин, случайность!

В этом весь Немцев...

- Мам, он не любит горох… убери… - прошу, очнувшись.

Вручаю ей селёдку на гороховой подушке, махнув рукой.

- Как можно не любить горох? - ворчит, убирая тарелку в холодильник. - Странный он у тебя…

Сглотнув волнение, киваю.

- Немного…

Что ещё я могу сказать?

В Немцеве до фига странного. И каждую странность я в нём люблю.

- Что ещё он у тебя не любит? - как бы между прочим, спрашивает она.

Поднимаю глаза, понимая, что палюсь, как дура. Я веду себя странно. Заторможенно. Глупо. Нетипично.

- Он не любит, когда его разглядывают, - сообщаю, поправляя салфетки.

Хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы он знал, что это для него.

- Кто же это любит? - отзывается с красного дивана папа.

С дивана, который идеально встал в наш метраж.

Немцев не только у меня под кожей, он и квартиру родителей захватил. Они, слава Богу, не в курсе распутного прошлого этого дивана, а я на него смотреть не могу без стыда и ностальгии. Ведь это было наше первое ""дружеское свидание"".

Гениально, Немцев.

- Что ж, его уже и поразглядывать нельзя? А трогать можно?  - фыркает мама. - Такая фифа…

- Мам, - смеюсь я. - Он не любит твои шуточки в свой адрес!

- Придётся потерпеть, - взволнованно лепечет она, перекладывая хлеб гармошкой. - Твой отец терпит, и ничего. Вон посмотри… какой счастливый…

Её глаза намокают, и мои тоже.

Обнимаю за плечи, уткнувшись в седой начёс.

- Любишь его? - спрашивает тихо-тихо.

- Очень… - шепчу ещё тише.

- Что за болото? - растроганно шуршит газетой папа.

- А ты не подслушивай… - утирает мама слезинку. - Что ещё он не любит?

- Приходить вовремя… - бормочу, поглядывая на часы.

Я уже вся извелась.

Он сказал - эта встреча на десять секунд.

Уже почти четыре часа прошло.

Я не знаю, что с ним сейчас происходит в… этом говнодоме, с теми говнолюдьми. Вспоминая подзатыльники, которыми тот другой Немцев лупил Макса, хочу схватиться за столовый нож. Хочу схватиться за него, вспоминая все, что творилось на той парковке перед моим бывшим офисом. Если… он ударит его сегодня?! У меня в крови бушует злость и ненависть. И тревога…

“Все нормально. Не рефлексируй”, - последнее смс от Макса.

Почти полтора часа назад.

Можно подумать, он когда-нибудь сознается.