Сын лекаря

Впереди маячили спины более удачливых соперников, которые снова повторяли ту же ошибку, что и на пути в гору, – отдохнув во время поиска цветов, бежали почти так же быстро, как в начале пути. А по краям тропинки стали встречаться жители деревни – оказывается, после того, как вождь объявил старт, многие отправились вслед за бегунами, чтобы с близкого расстояния наблюдать за соревнующимися. Почти без усилий я оставил за собой еще одного кандидата на вылет из соревнования, и дальше бежал спокойно – по условиям соревнования я не обязан прийти к финишу первым, а силы нужно было экономить. Я догадывался, что они мне еще понадобятся. Каждого возвращавшегося подбадривали криками – даже мне доставалось внимания, особенно после того, как мне удалось вырваться из рядов отстающих. Маленькие дети даже провожали бегущих, насколько хватало сил. Я бежал не слишком торопясь, даже не давая себе труда пытаться догнать оставшихся соперников, так что вскоре вокруг меня тоже собралась целая стайка детишек, которые изо всех сил меня поторапливали. И это, конечно, вместо того, чтобы смотреть под ноги. В результате нет ничего удивительного в том, что один из них не заметил камня, и со всего маха пропахал лицом каменистую землю. Как назло, взрослых рядом не было – те, кто пошел вслед за бегунами, остались позади, а до тех, кто остался в деревне, было еще далеко. Ну а я, конечно, не мог оставить все, как есть – ребенок раскровенил лицо, колени и руки, и, похоже, сломал нос – мне показалось, что в момент падения я услышал отчетливый хруст. Другие дети тоже остановились, испуганно глядя на стонущего товарища.

– Чего встали?! – рявкнул я. – Где у вас лекарь! Бегом за ним! – а сам, проклиная свою некстати проснувшуюся ответственность, подхватил ребенка на руки и продолжил путь. Теперь не снижать темпа было по-настоящему тяжело.

Все-таки мне это удалось, так что в деревню я вбежал четвертым. Жители встретили мое появление удивленными возгласами – действительно, неожиданная картина. Один из кандидатов в придачу к цветку тащит окровавленного ребенка… Мне еще повезло, что никто не подумал плохого – а ведь могли бы. Возможно, помог тот факт, что я на ходу громко требовал лекаря. Добравшись до площади, я передал цветок оли Лэтеар, а ребенка уложил на землю. Оказалось, что это девчонка – она была в сознании, и смотрела на меня глазами, полными боли и обиды:

– У меня нос сломался! – прошептала она. – Я теперь буду страшная и кривоносая! И никто не захочет ради меня бежать за эдельвейсами!

Мне стало смешно, но я сдержался.

– А вот в следующий раз будешь под ноги смотреть, когда куда-то бежишь! А то ведь могла бы и шею сломать, представь, во всей деревне вместо праздника – траур, – решил я закрепить воспитательный эффект падения.