Сын губернатора

Поэтому, не теряя времени, раздеваюсь и сразу заглядываю в ванную комнату. Там, на полу обнаруживается ящик с моющими средствами.

Интересно, а раньше как в квартире порядок поддерживался? Предыдущая домработница со своим приходила? Как-то странно…

Надеваю перчатки, развожу моющее средство в воде и, взяв тряпочку, выхожу в прихожую.

- Ты кто такая? – застает меня врасплох.

От неожиданности я подскакиваю на месте и едва не расплескиваю мыльную воду.

В дверях спальни Германа стоит заспанная девушка в мужской футболке и с рассыпанными по плечам длинными светлыми волосами.

- Я?.. – теряюсь с ответом, - эмм… я…

- Горничная? – подсказывает она.

- Да… горничная. Герман должен был предупредить.

- Герман Дмитриевич, девочка, - ледяным тоном проговаривает девушка, - не забывайся.

Заглушив волну зародившейся в груди ярости, прохожу мимо нее и скрываюсь в гостиной. Остервенело полируя поверхности тряпкой, решаю сегодня же уволиться.

Пошел он к черту со своей помощью! Чем работать у него лучше, чем в баре? Там мыла и здесь мою. Там унижали, и здесь - не лучше.

Прислушиваясь к звукам, доносящимся из квартиры, ловлю себя на том, что вид девицы в его футболке пробуждает что-то нехорошее внутри. Доставляющее реальный дискомфорт. Паршивое чувство.

Немного подумав, решаю, что это зависть.

Боже… это правда…

Закусываю губы и тру тряпкой еще усерднее.

Я завидую этой блондинке. Потому, что она носит его футболку, потому что она ходит по его квартире, как хозяйка, а не как горничная. Потому что она ему ровня.

Пока я работаю в гостиной, блондинка принимает душ. Выходит через полчаса с тюрбаном из полотенца на голове и все в той же футболке. Тихо напевая себе под нос, проплывает мимо меня, берет что-то в шкафу и останавливается над моей головой.

- Я вижу пыль.

- Где? – спрашиваю я, прослеживая за ее взглядом.

- Вон там на верхней полке, - указывает пальцем на шкаф у окна.

- Я там еще не мыла.

- Медленно работаешь, - выносит девушка вердикт и уходит, оставляя после себя запах мужского геля для душа.

Сучка.

Она торчит в квартире еще с полчаса, пьет кофе и, смерив меня строгим взглядом, наконец, избавляет от своего общества.

Только после этого я решаюсь зайти в спальню Германа. Там ведь тоже убрать надо.

Постель разобрана, шторы задернуты, а воздухе витает какой-то терпкий запах. Наверное так пахнет то, чем они здесь занимались.

Утихшее на грудиной свербение возвращается и приносит с собой обиду. Морщу нос и прикрываю его ладошкой в перчатке. Это не зависть, это – ревность.

Моя женская сущность эгоистично хочет Греховцева себе.

И плевать ей, что он брезгует мной.

Всхлипнув, встряхиваю головой и решительно распахиваю шторы. Застилаю кровать, делаю влажную уборку и пылесошу.

Примерно через два часа я заканчиваю.