Сыграй со мной в любовь

На выворачивающей яйца наизнанку отзывчивости.

Впервые за много лет я не жалел о спущенных на шумоизоляцию деньгах. Моя птичка была музыкальной. Без фальшивой страстности, без глупых попыток перехватить ведущую роль. Я трахал ее так, словно собирался стереть внутри даже след о других, а она отзывалась — вздрагивала, выгибалась, сжимала простыню до побелевших костяшек, но снова повторяла одно имя — «Дима»."

"Так отчаянно, словно и не было у нее никого. Будто ждала только меня, несмотря на все проклятия и слезы. Наваждение. Гребанный мужской фетиш — быть единственным, в какой бы бараний рог ни скручивала судьба.

* * *Дорвавшись друг до друга, уснули мы только, когда на небо выглянуло солнце. Сил не было ни на душ, ни на ""спокойной ночи"". Уткнувшись носом мне в плечо, Лика свернулась клубком как маленький котенок и отключилась. Следом за ней, выжатый в прямом и переноском смысле, должен был отключиться и я, но не засыпалось.

В голову как назойливые мухи лезли мысли.

О спящей в соседней комнате маленькой дочери.

О ее молодой строптивой матери.

О том, каким еще месяц назад представлял свое будущее.

Такого исхода я не мог ожидать, даже если бы отпустил на волю свою фантазию. Любимая женщина ""работа"" сменилась двумя непредсказуемыми особами женского пола, и, странным образом, эта рокировка не пугала.

Меня просто поставили перед новыми условиями. Отобрали контроль, добавили ответственности, но это все равно осталась моя жизнь. Странная, чуть более сложная и однозначно гораздо более яркая, чем еще недавно.

Глава 23

Лика

Обычно после бессонной ночи у меня болела голова, но сегодня вместо нее ныли мышцы. Все! Даже те, о существовании которых я раньше и не знала.

Это была приятная боль, сладкая, от нее хотелось улыбаться, смеяться и делать глупости. Счастье, что Диме утром пришлось уехать на работу, иначе… В разряд ""иначе"" на ум приходило столько всего, что при Вере и думать было стыдно.

Не знаю, как в этот раз мы не порвали еще один презерватив. Под душем от прикосновения к заласканным груди или развилке ног тело вспыхивало огнем. Снова Дима сделал то, что умел делать только он — превратил меня в раскованную, жадную до его тела нимфоманку. Даже то, что этой ночью не прозвучало никаких признаний в чувствах, не огорчало. Совсем. Почти…

Главное — я была единственной.

От радости за спиной словно крылья выросли. За окном моросил дождь, а на душе сияло солнце. К обеденному походу в очередное кафе я достала из шкафа совершенно новый яркий сарафан с открытой спиной. На завтрак вместо нелюбимой Верой каши соорудила вкусный натюрморт из овощей и солнышка-желтка. А потом, напевая веселую детскую песенку про бибику, вызвонила нашу новую няньку и водителя по совместительству.