Давай сыграем в любовь (СИ)

Принять факт, в котором я сохну по рыжеволосой девчонке, ревную ее, и жажду сделать своей? Или же послать все к чертовой бабушке? В конце концов, у меня в планах карьера, высокие горизонты, деньги, а не обещание жить долго и счастливо.

— Поеду-ка я домой, — вздохнув, поднимаюсь из-за стола. Хочу подумать. Переварить все как следует. К чему-то прийти. Если Даша права и Лиса мне делает мозги, то… нужно переосмыслить.

— Крепись, братишка, — со смешком говорит Ставицкий, в ответ показываю ему средний палец.

А уже после — на парковке, все снова переворачивается вверх ногами. Останавливаюсь как вкопанный у своего байка, он в самом конце ряда, а там, в начале, у входа стоят они — Герман с Лисой. Меня не видят, да оно им и не надо. Она ему тепло улыбается, что-то активно рассказывает, а блондин — он глаз с нее не сводит. Даже с моего места видно, какой взгляд у этого парня: пылкий, обволакивающий. Он будто готов ее сожрать прямо тут. И Кристина либо в упор не видит, что никакой френдозой здесь не пахнет, либо ее все устраивает, и она планирует сменить стадию."

"Кулаки сжимаются, мышечный орган в груди ходит на полной скорости, едва не разрывая меня. Так громко и яростно стучит, что глаза аж кровью от злости наливаются. И вот я уже срываюсь с места, в тот самый момент, когда Герман наклоняется к Лисице, но поцеловать не успевает. Отвлекается на Милу, которая неожиданно нарисовалась здесь и заметила меня.

— Русик! — кричит проклятая девчонка. Машет мне рукой, едва не подпрыгивая от радости на месте. Кристина тоже оборачивается, но лишь для того, чтобы всем своим поведением подчеркнуть желание от меня избавиться.

Мила подбегает сама, хватает меня за руку, и в этот время Ивлева тоже берет под руку Германа. Она тянет его в сторону ступеней, ведущих к проходу на бульвар. И я понимаю, что у меня даже причин догонять ее нет. Ну что я — навязываться буду? Если меня не хотят, я тоже не хочу.

— Ты ей не нравишься, — обрушивает неожиданно Мила.

— Что? — глухо спрашиваю, каким-то чужим, севшим голосом.

— Если бы ты ей нравился, она бы не ушла с другим. Я видела, как они целовались.

Молчу. Хотя лучше бы буянил или орал. От одной мысли, что они уже целовались, охота разнести всю парковку и Германа. Он касался ее губ. Сминал их. Втягивал. Проталкивал чертов язык в ее рот. И она… она позволила. Со мной у нее по фану случился секс, а с ним значит, серьезно все.

— Русик, пошли ко мне? — предлагает Мила. И чтобы я не успел отказать ей, начинает накидывать причины: пирог у нее там, платье новое, соседка ушла. Дальше этот словесный поток я не слушаю, честно — плевать. Меня будто вывернули, вытряхнули и ничего не оставили. Настолько я опустошен и зол. Поэтому неожиданно для самого себя говорю:

— Пошли, — может, резко звучит, но как есть.