Давай сыграем в любовь (СИ)

Почему он ведет себя то, как придурок, то пытается проявлять… заботу, что ли? Сложно… с ним безумно сложно.

— Значит, френдоза закончилась? — цепляется Соболев за слова. Тогда и я решаю зацепиться, но не за слова, а за действия.

— Зачем ты приходил? И почему не отдал пакет из аптеки?

— Неважно, — слишком резко отвечает Руслан. И мне вдруг кажется, что что-то происходит между нами. Что-то невидимое, но такое острое, как надрыв. Будто мы находимся на краю пропасти и вот-вот разобьемся. Оттолкнем друг друга окончательно. А может уже оттолкнули. И мне бы радоваться, однако сердце лишь сильнее саднит.

— Так рада, что сможешь зажиматься с этим чмошником? — язвительно интересуется Руслан.

— Он — не чмошник, — рычу сквозь зубы, крепче сжимая края учебника, который достала еще до этого. Склоняю над ним голову, желая всем видом показать, что дальше разговаривать не хочу. Пусть идет огрызаться в другое место. Не получается у нас по-человечески.

— Других во френдозу не отправляют.

— Друзья тоже нужны, — перелистываю страницу, а у самой от эмоций, что бушуют в груди, пальцы подрагивают. И тут Соболев, совсем обнаглев, выхватывает мой учебник, который был сроду спасательного щита. Я кидаю на него взгляд дикой кошки, на что получаю довольную ухмылку.

— Не думаю, что у вас что-то выйдет.

— Только с такими как ты ничего не выходит, — слетает машинально у меня. И вроде я понимаю, что зря делаю акцент на этом во второй раз, а поделать с собой уже ничего не могу. Это все обида во мне бушует, защитная реакция. — А с Германом у всех бы вышло. Он — хороший. И постоянный. А еще добрый, отзывчивый, и…

Договорить не успеваю, Руслан впихивает мне обратно книгу, поднимается и резко уходит. Правда не далеко, останавливается около лифтов, там какая-то девушка стоит, и он нагло кладет ей руку на талию. Притягивает к себе, улыбается, что-то шепчет на ухо. Девушка краснеет, закусывает губу, и вся будто расцветает от его внимания. А я… я чувствую, что мир дает трещину. Вроде уже затупилась симпатия, есть четкое осознание, что не быть нам вместе. Плохих парней принято держать на расстоянии. О них только книги писать интересно, но уж никак не дружить с ним в реальности.

И при этом мне все равно больно. Ревность, колючими шипами, закручивает удавку на шее. А уж когда Соболев достает из рюкзака тот коробок, который я видела, и протягивает блондинке, в меня будто из дробовика пробивают. Это конфеты. Мои любимые. С фисташкой.

— Крис, — Дашка возвращается, а я наоборот подрываюсь. Ловлю себя на том, что еще минута и задохнусь. Не могу. Не хочу его видеть. С другими. Как он их будет лапать. Как они будут ему отвечать этими смущенными улыбками.

Больно. Оглушительно больно.

— Крис, — окрикивает Даша.

— Я в туалет… — отвечаю, не оглядываюсь.