Сыграем

Теперь я твой парень, и это означает, что места для твоего хипстерского поклонника не найдется. Ему попросту придется зализывать свои раны, пока мы будем лизать нечто иное, — он дьявольски выгнул бровь.

Моя голова была заполнена столькими нужными вопросами. Сто и одной мыслью о том как умолять его заверить меня в наших отношениях. Но ни одна из них, черт побери, не сорвалась с моих губ. Он был таким невероятно идеальным, и мне нужно, чтобы он оказался внутри. Мое тело загудело от воспоминаний, готовясь к перезагрузке. Я опять его хотела. Может, мне стоило просто приковать себя к его лодыжке и покончить с этим. Это могло бы быть ответом.

— Я не хотела тебя расстраивать, — сказала я. — Просто мне нужно было поговорить с ним наедине.

— Да, я знаю. Я вел себя, как придурок, — простонал он, глядя на потолок. — Этого достаточно для извинения?

— Ты извиняешься?

— Да. Я понимаю, что Рис является частью твоей жизни. И попытаюсь вести себя с ним хорошо.

— Спасибо.

Волосы опять лезли ему в лицо. Я осторожно заправила их за ухо, а затем прижалась ладонью к его щеке.

— Эй, безумные глазки. Операция Мнимая Девушка подошла к концу, — прошептал он. — На случай, если тебе было интересно.

— Подошла, ха-х?

— Я тут вот, что надумал: мы вместе, пока не решим, что больше не будем вместе. Давай, не будем придумывать чего-то лишнего. Пусть все будет, как будет, что скажешь?

Это был весьма значимый план, учитывая то, что менее чем час тому назад мы начали спать вместе.

— Одобряю.

— Добро пожаловать на борт, мисс Ролинс, — он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу. — Не хочу показаться чрезмерно грубым или прочим убожеством в том же духе, но я кое о чем переживаю.

— О чем же?

— О твоей рубашке.

Я открыла рот, закрыла его.

— Моей рубашке?

— Мне кажется, она тебя раздражает. На подсознательном уровне.

Его взгляд был напряженным, а выражение лица мрачным.

— Моя рубашка раздражает мое подсознание?

— Нет, мне кажется, она раздражает нежную кожу твоих сосков и ту часть, что вокруг них... как она называется?

— Ареола?

— Да, она самая. Потому что, знаешь, она вся такая розовая и чувствительная. Очень нежная, так что я уверен, что мое беспокойство по отношению к грубой и жесткой ткани твоей рубашки очень актуально, даже если ты пока что не признаешь дискомфорт, который она причиняет.

— Знаешь, ты бы мог стать тем еще продавцом. — Он говорил настолько убедительно, что мне чуть ли не стало жалко мягкую ткань рубашки с длинными рукавами. — На мне лифчик. Но мои соски очень ценят твою заботу.

— Да, только твой лифчик тоже в этом замешан. Они оба против тебя.

— Не может быть! — воскликнула я. От его слов было трудно не улыбнуться.

— Офигеть, да? Черт, спасибо, я рядом, чтобы с ними разобраться.