Сыч – птица ночная

 — Ты, Вова, в этом городе два года. А есть такие, которые пять лет здесь не были — так что знать ты их не можешь.

— Это вот эти, что ли, не были? — презрительно оттопырил губу Пошехонский, опять тыкая картинно развееренными пальцами в сторону троицы. — Да я в гробу их видал! Мы с тобой уломаем их за десять секунд — я те отвечаю!

— Не стоит с ними связываться, — неожиданно выдала зрелую мысль одна из белоголовых особей, сидевшая справа от Вовки. — Вы хоть и крутые, но против Марата вам не потянуть. А это его брат — Ильяс. Я знаю его, мы в одном дворе живем…

— Девочка правильно говорит, Вовчик, — подхватил я. — Сидим мы неудобно — поверь мне на слово. Ребятишки нас видят. Точнее, наших дам — мы им без надобности. За фазой насыщения следует фаза сладострастия — обычный кабацкий цикл. Сейчас пропустят еще пару рюмашек, потом попрутся знакомиться… — Тут я обреченно присвистнул и поспешил добавить:

— Вова — не дури. Это — младший брат Марата, Ильяс. Отморозок еще тот, совершенно непредсказуем. Ссориться нам с ним нельзя, иначе придется воевать со всей ольховской братвой. Так что — надо миром…

А Ильяс уже шлепал к нам через зал развинченной походкой бывалого зечары. То ли я что-то напутал с фазами из кабацкого цикла, то ли братишка Марата обратил внимание на два энергичных жеста Пошехонского, адресованных его компании, то ли по какой третьей причине — но так или иначе, он направлялся к нам.

— Ай, Света, Светочка, Светулечка, Светуля!!! Ты лучик света в темной уркиной судьбе!!! — жизнерадостно

Проорал Ильяс, приближаясь к нашему столу и выдергивая из-за него белоголовую особь намба один — ту самую, что предупреждала о нежелательности связи с дурной компанией. — Ай, красючка — выросла-то как! А сикуха была — ни сиськи, ни письки. Ну ты, бля, даешь! Ну ты… Не, смотри — жопа, дойки — ну я торчу! — Тут Ильяс по-хозяйски запустил руку под юбку дамочке и неловко начал оттягивать резинку колготок — сопротивления, как и следовало ожидать, не последовало. — Пойдем, Светк, — я те по-соседски прям щас вдую! Ух, бля, я те вдую! Давай — ты тоже к нам, погудим, бля, малехо. — Данная фраза была адресована второй белоголовой особи, восседавшей слева от Вовки. Особь безропотно вскочила и начала выбираться из-за стола."

"— Я не понял, братуха, — че за дела?! — ошарашенно проблеял Пошехонский, неловко вскинув пальцы. — Ты че, в натуре, творишь…

— Слышь, шелупонь, — я тебя знаю? — соизволил, наконец снизойти до Вовки Ильяс.