Сволочь ненаглядная

Засим разрешите откланяться.

И он упругим шагом двинулся к двери.

– Погодите, – рванулась я за мужиком."

"Николай притормозил и оглянулся, я резко остановилась, словно налетела на стену. В глазах служителя церкви не отражалось никаких эмоций – ни горя, ни радости, ни злобы, ни сожаления, лишь мертвая пустыня спокойствия. Мирские заботы и впрямь не существовали для отца Иоанна, его интересы ограничивались монастырскими стенами, и говорить с таким, тем более просить о чем-то явно не стоило.

– Простите, – пробормотала я.

Отец Иоанн медленно склонил голову и выскользнул в коридор. В комнату ворвался одуряюще аппетитный аромат гречневой каши.

Невольно сглотнув слюну, я посмотрела на отца Филарета и с тоской поинтересовалась:

– Что же делать?

Парень покачал головой:

– Сие неведомо.

– Хороший же вы священник, если совет дать не можете, – вскипела я.

Филарет слегка улыбнулся.

– Боюсь, мои советы окажутся вам не по душе.

– А именно?

– Господь никогда не дает человеку большего креста, чем тот сумеет снести…

– Не поняла…

– Очевидно, деньги и поиск молодого человека – испытание, которое послано не отцу Иоанну, а вам.

– То есть я должна сама искать Егора?

Филарет кивнул.

– Покойная умирала, зная, что ее последнюю волю выполнят всенепременно. Большой грех не оправдать такой надежды.

– Ну, знаете ли, мне больше делать нечего! Семья, дети, готовка, стирка…

– Так то телесное, а надобно и о душе подумать, вдруг этот Егор нуждается и ждет помощи!

– Черт знает что!

Филарет перекрестился и добавил:

– Каждый сам выбирает свой путь, а сейчас, извините, мое время ограничено, да и вам, очевидно, пора, дорога не ближняя.

Скажите, какой заботливый.

– Здесь есть туалет?

– В обители только мужчины, – спокойно пояснил парень, – внутрь войти нельзя.

– Но как же…

– На станции, – посоветовал Филарет, – поищите на вокзале.

Устроившись под ближайшей елкой в пустынном лесу, я чуть не скончалась от холода и унижения, путаясь в куртке, свитерах и брюках. Солнце успело скрыться за церковью, на дорогу легли первые синие тени.

«Хороши монахи, – думала я, запаковываясь в одежду. – Вытолкали путницу на дорогу, даже стакана воды не предложили, а как же христианское милосердие?» Судя по мировой литературе, раньше в монастырях всегда кормили и даже предлагали ночлег.

Устало волоча ноги, я добралась до площади, просидела около полутора часов на автобусной остановке, и в поезд вошла окончательно заледеневшая. Если воткнуть в голову деревянную палочку, запросто сойду за эскимо.

В вагоне отчаянно дуло, устроившись подальше от окна, я принялась клацать зубами, но тут, на счастье, мимо пошла бабка, торгующая спиртным в розлив. Купив рюмку водки и бутерброд с противной вареной колбасой, я, зажмурившись, храбро выпила.