Свой — чужой

Я не хочу идти строем из одного лагеря в другой. Я легавая собака, а ты — овчарка конвойная. Нам потому и неуютно вместе, что замашки у нас разные. При этом в сыске я больше тебя знаю и понимаю. И всегда готов тебе помочь в деле. Знаю, что и ты готов броситься на выручку. Но… Мы все равно — разные. В тебе больше агрессивности, чем смелости. Для тебя любимая команда — ФАС!! Но ты не примитивен, поэтому не дай бог, ежели команду эту отдадут некорректно. Никому не советовал бы. Даже…

Ильюхин вдруг запнулся, и Крылов, усмехнувшись, спокойно досказал за собеседника:

— Юнгерову, очевидно?

Виталий Петрович залпом опрокинул в себя остывший уже кофе:

— Да!

Крылов засмеялся:

— А я наших отношений и перед журналистами скрывать не собираюсь!

— Я знаю. — Ильюхин аккуратно поставил пустую чашечку на блюдечко. — Еще пару слов, если у тебя терпение осталось… Я для тебя — легавая глупая…

— Минутку! — вскинулся было Петр Андреевич, но Ильюхин жестом остановил его:

— Не перебивай! Легавая глупая, так как, по-твоему, меня плохо кормят. А ты привык есть тушенку, но с руки. Ты государю и 100 процентов, и 150 на-гора выдашь, но только в том случае, если тебе позволят жить не на зарплату. По твоему мировоззрению тем, кто первыми врывается в окопы, должно быть позволено (негласно, но официально) мародерствовать… Ладно…

Виталий Петрович умолк, закуривая очередную сигарету, и Крылов, воспользовавшись паузой, спросил с улыбкой:

— Все?

— Нет, не все! Ты на говор свой когда-нибудь обращал внимание? На то, как твои же к тебе обращаются? «Трщ плковнк, рщи-те обртится!» У них даже какое-то придыхание особенное выработалось, как у самураев… Внешне, конечно, все выглядит очень даже по уставу… Но менты, которые полицейские, так не разговаривают, не говорят так! У тебя не коллектив, не команда, у тебя — стая. Стая с блистательными показателями. Из-за них мало кто может что-то хрюкнуть против. Я — могу, но… не очень хочу. И не из-за Его Величества Показателя, а потому что вижу труд дикий. Не было бы его…

— И что бы было? — хмыкнул Петр Андреевич.

— Ничего… хорошего! Петр, у вас вошло в привычку мордовать наркоманов, так как вы считаете их примкнувшими к «врагам народа». А мразей вы вообще пытаете… На совещаниях ты иронизируешь и гнобишь оперов, которые, по твоему мнению, впустую тратят время на разработки и скрупулезное собирание доказательств. Ты им прилепил обидное прозвище «интеллигенция». Иногда мне кажется, будь у тебя такая возможность, ты бы и их — именем оперативно-розыскной деятельности… Вашей стаи стали опасаться свои же, а ты это видишь, и тебе это нравится… Пока все. Полковник Ильюхин доклад закончил!

Последней фразой, пародирующей «заслушивания», Виталий Петрович попытался как-то смягчить резкость всего сказанного.