Свой — чужой

Похмельный мозг, облитый экспериментальным моющим средством «Элегия», этому отражению просто не поверил. Тюлень боднул лбом угол стеклянной кассы. Кожа на голове вспухла, а кассиршу пошатнуло на высоком табурете…

…Недели две, встречаясь глазами с разных сторон Невского, им было неудобно друг перед другом. У Ильюхина было чувство — будто он что-то украл. У Тюленя — будто что-то продал.

Штукин

(Прошлое — сентябрь 1999 года)Однажды вечером Штукин заглянул в кабинет к оперуполномоченному Жене Радину, у которого обычно собирались те, кого никто не ждал дома. У Радина уже сидели Уринсон и Потемкин. Молодые люди откровенно маялись, всем хотелось выпить, а денег не было совсем. Самое неприятное заключалось в том, что и занять было не у кого, поскольку лимит и доверие дежурной части себя исчерпали. Так называемую «девятку», то есть средства, выделенные на материальную помощь спецаппарату (осведомителям), давным-давно уже списали на кормление понятых, правда, сами понятые об этом и не догадывались.

Достав из смятой пачки «Петровских» последнюю сигарету, Радин неуверенно предложил:

— Может, на «пьяный угол» нагрянем?

— Перебор! Позавчера с убойщиками и так пол-ящика смели у барыг, совесть надо иметь! — возразил Уринсон.

— А чего это убойщики на чужой каравай залезли? — разозлился Радин.

Уринсон постарался защитить убойную группу:

— А ты знаешь точное место, где концентрируются убийцы?

Потемкин вздохнул и уныло выдвинул еще одно предложение:

— Может, на рынок к черным?

— В лицо знают — не откроют! — Радин знал, что говорил.

Последний спонтанный набег, залегендированный под операцию «Эмигрант» на Андреевский рынок закончился целой делегацией от администрации рынка к начальнику УБЭП района. Шуму было много. Начальник УБЭП пообещал принять меры и таковые попытки действительно предпринял.

— А кто от следствия? — поинтересовался Штукин.

— Маленкова, — криво ухмыльнулся Уринсон.

— М-да… — повесил голову Валера.

Маленкова была майором милиции, женщиной с интересной судьбой и богатым жизненным опытом. Безденежных оперов она на своем веку видала и перевидала. Маленкова, если и давала в долг, то только под залог табельного оружия. А у оперов оружия на руках не было, им временно запретили его выдавать, после того как Уринсон в кафе «Бригантина» выстрелил в барабан музыканту Лыскову. Штукин и Радин при этом дико гоготали. Лысков этот был однокурсником Уринсона и в свое время не давал Боре списывать…

Штукин почесал затылок и встрепенулся:

— А может быть, что-нибудь из вещдоков продадим?"

"Четыре пары глаз начали осматривать кабинет Радина, но ничего ценного, кроме двух треснувших лобовых стекол от «Москвичей» и бампера от старой «Волги», не обнаружили. Все тяжело вздохнули.