Свой — чужой

Абсолютное большинство представителей настоящей, государственной, власти ты искренне и заслуженно не уважаешь — да, решаешь с ними вопросы, умеешь быть обаятельным, конечно же щедрым, но за всем этим стоят твои гордыня и высокомерие, и щедрость твоя для них оборачивается унизительными подачками. Ты же им, как псам, кости швыряешь — мол, нате, зажритесь, только не гавкайте. И они это чуют. Как собаки. И ненавидят тебя за это. Любят тебя только друзья, а в друзья ты берешь ой не всех. А остальные — они видят, как ты живешь, видят, что считаешь себя человеком вольным, независимым и имеющим право. А с чего у тебя такое право? Это ты решил, что выстрадал его, вырвал у судьбы — своим риском, своим сидением на киче, своей работой сумасшедшей. Ты считаешь, что расплатился за все сполна, — но они-то так не считают. Вот в чем дело. Ты для власти — чужой. Приблуда. А поэтому и твоя «фараонная» власть в твоей «империи» — она ворованная, незаконная, так как никто тебя ею не наделял. Не «помазали» тебя.

— Вона… — У Юнкерса, явно не ожидавшего такого монолога, даже рот открылся. — А я-то, по скудоумию своему бандитскому, думал, что власть — она от Бога.

— От Бога, — легко согласился Ермилов. — Но распределяют ее специально обученные люди. Так сказать, «помазанники», специально уполномоченные. У нас же бизнес всегда на дефиците делался, а самый главный дефицит сейчас — это дефицит власти. Вот так. Так что все, что не через «помазанников», то блуд. Блуд от лукавого. И даже не блуд, а бунт — против настоящей, законной власти. А бунты нужно подавлять — лучше в зародыше и непременно жестоко, в назидание другим. Кстати, чем больше в этом нелогичного — тем лучше, потому что власть должна быть таинственной и непознанной. Вот так.

Александру Сергеевичу в лицо бросилась кровь, и он от души жахнул кулаком по дубовому столу:

— А вот ни хрена не «вот так»! Отсосут они, «помазки» твои! Отсосут, утрутся, а потом еще и жопы растопырят! Хера я им на колени встану! Лучшая оборона — это атака! Монгольская конница не знала поражений, потому что умела идти только вперед!

— В каком смысле? — заломил бровь Юрий Петрович.

— В прямом! «Чужого» у нас организовали?! Ну, суки-пидоры! А мы им своего «чужого» засунем! Хотя их вонючие секреты и даром мне не нужны!

— Какого такого «своего чужого»? — откровенно напрягся Ермилов, не понимая, о чем идет речь, а точнее — пугаясь понять.

— Такого! — Юнкерс, которого изрядно «зацепило», сел на эмоцию, как черт на кочергу, и теперь уже лихорадочно импровизировал в «полете».