Свой — чужой

Вам кажется, что за вами не угнаться, а на самом деле вас очень удобно тащить… Вы за скоростью не увидите хвост…

— Грузчик… В каком смысле — грузчик?

— Грузчик — это сотрудник «семерки»… ну, — наружного наблюдения, — объяснил Штукин. — А тащить это…

— Это я и сам понял… Так ты что, и в этой… «семерке» работал?

Улыбка нарисовала на щеках Валеры еле заметные ямочки:

— Помните, как в «Свой среди чужих, чужой среди своих»: «Чекист?» — «Чекист, чекист…»

— Не помню, — мотнул головой Гамерник, вдруг задумавшийся о чем-то своем. А думал он ни много ни мало о том, куда бы деть этого слишком уж шустрого «чекиста»: «Эх, кабы не его кореша-оперативнички, так и… „вздернуть на рее — и все недолга“… Чушь какая-то: я с каким-то мусором еду… и куда?! Крылова помянул… Ну, этот пес конвойный — псом и сдохнет… Блин, к чему это я?..»

Водитель внезапно и очень резко запарковался у садика, что близ Владимирского собора. Штукин даже ткнулся головой в подголовник переднего кресла. По спине водилы было видно, что он хорошо расслышал замечания Валеры о манере езды.

Гамерник пакостно ухмыльнулся:

— Ну, пойдем, сейчас подельников увидишь.

— С чего это «подельников»? — «включил дурака» Штукин. Этот его вопрос остался без ответа.

Сергей Борисович уже выбрался из автомобиля и бодро зашагал в сторону небольшой кафешки. Внезапно он резко остановился, крутнулся на каблуках и по-дембельски схватил Штукина за ремень:

— Десять процентов от двух лимонов — это двести! Треть от трети — это тоже двести! Те, кто пойдут с тобой на вооруженный разбой, а вернее, поведут тебя, — это подельники! При ошибке вашей совместной или если что не так сложится, дадут тебе немного — процентов десять от века. А я за испуг, так как сдать меня вы, конечно, не захотите, получу ненужную мне мудрость…

— Почему это они меня поведут? — набычился Валера.

— Сейчас поймешь.

Они подошли к кафешке и вошли внутрь. Там за стойкой вдоль стены и лицом к ней сидели два парня. Они не оборачивались на входящих и выглядели очень спокойными. Они были одеты в дорогие свободные куртки и такие же свободные штаны. Затылки их совсем не были коротко остриженными. Несмотря на то что оба сидели неподвижно, их тела выглядели упругими и готовыми к резким движениям.

Гамерник сразу же направился именно к этим ссутулившимся спинам.

— Приятного вам аппетиту! — поздоровался он.

Сидящие не стали оборачиваться, лишь один из них покрутил кистью. В этом жесте было одновременно и хамство, и странное, но чувство собственного достоинства.

— Кушаем? — спросил Сергей Борисович для завязки разговора.

Один из двоих, тот, который крутил рукой, развернулся-таки:

— Кушают баре. Мы тут жрем.

— «Графские развалины», — уточнил, что именно они жрут, второй, так и не обернувшись.