Свой — чужой

 — Я вам так скажу: я вот срочную на Балтийском флоте… Так вот: макароны по-флотски — самая здоровая пища. Но — настоящие. Их надо есть после четырех часов качки в море. Потом — блевать. Это очень полезно.

— Блевать?

— Блевать, сударь мой, непременно блевать! Сейчас этого многие недооценивают… И еще — селедка! Очень серьезный продукт. Еще викинги… Да можно пример и из более близкой истории привести: вы знаете, что комендант Шлиссельбургской крепости кормил заключенных народовольцев селедкой каждый день?

— Во зверь! — ужаснулся Юнгеров. — Сатрап какой…"

"— Напротив, батенька! — торжествующе воздел указательный палец вверх профессор-диетолог. — В селедке — все витамины и другие очень полезные организму соединения. Узники выходили из заключения просто гвардейцами: волосок к волоску, с румянцем на щеках и с крепкими зубами!

— Угу, — сказал Александр Сергеевич, переваривая информацию. — Действительно. Тогда я сейчас селедочки нам найду, раз такое дело…

Найти селедку ему помешала вырулившая откуда-то Лариса — довольная и раскрасневшаяся:

— Юнгеров, ты меня хорошо знаешь?!

— Надеюсь, — опасливо ответил Александр Сергеевич.

— Тогда… Такое дело, Саш… Мы бы хотели с твоим начальником уголовного розыска где-нибудь выпить… Вдвоем.

Юнкерс хмыкнул понимающе:

— Выпить — хоть тони… Если завтра стыдно не будет — значит, не утонула.

— Ну-у, Саш…

— Ладно, ладно… Второй этаж, комната с сиреневой ванной. Ты же сибаритка.

— Спасибо, любимый! Мне ведь тоже надо как-то мстить тебе за твоих баб!

— О как! А сейчас разве в этом дело?

Лариса отвела глаза и вздохнула:

— Саша, он — настоящий полковник!

Юнкерс погладил ее по голове:

— Я рад, если вам с Крыловым хорошо. Честно. Только раз уж так все складывается — не сводите все к одному блядству. Вы достойны друг друга…

Лариса ушла искать своего настоящего полковника, бросив на прощание загадочную фразу: «Если что — ты знаешь, где нас найти».

И вот уже после этого Александр Сергеевич нажрался наконец-то до полной отключки памяти. Ему ничего не снилось, только под утро, перед самым пробуждением, выплыло откуда-то лицо Егора Якушева. Юнкерс даже во сне удивился — Егор никогда в жизни ему не снился. Волга — да, бывало, а вот Егор — никогда…

…Пробуждение было трудным. Открыв глаза, Юнкерс нашел себя в громадной кадке вокруг пальмы в зимнем саду. Рядом на кремовом рояле спал Обнорский — почему-то босой, но с женской туфлей в одной руке. Туфля, судя по всему, принадлежала следователю Оле.

— Дела, — сказал Александр Сергеевич и сам испугался своего голоса. Он откашлялся, собрался с силами и крикнул: —Люди-и! Есть живые? Давайте опохмеляться, лю-юди-и…

…Опохмелялись уже, конечно, не так люто, как выпивали накануне.