Чужой среди своих 2 (СИ)

— Валька, бля! — хрипит один из них, не переставая молотить кулаками, — Открывай давай, бля! Непонятно, что ли⁈ Трубы, сука, горят!

— Да, открывай! — вторит другой, добавляя в чёткий, слаженный ритм, удары ногами, — Кому сказано, ёб твою мать!

— … прочь, ироды! — послышался в ответ приглушённый старушечий голос, — Вы мне денег так и не отдали! Вот когда…

— Открывай! — медведем взревел один из гегемонов, перекрывая возражения, — Дверь, на хуй, вынесем! Там коллектив помирает, а ты, бля, помочь не хочешь⁈ Фашистка!

' — Чёрт…' — невольно замедляю шаги, примериваясь, как, если что, гасить этих…

… но почти тут же, скривившись, решительно ускоряю шаг. К чёрту!

Самое страшное, что может грозить бабке, это конфискованный и в последующем распитый самогон, ну и совсем уж в тяжёлом случае — затрофеенные остатки прошлогодней капусты из кадки в подполе, если гегемоны посчитают себя оскорблёнными, и решат взять своё за моральный, так сказать, урон!

— А потом она придёт на стройку, и всё ей вернут… — уговариваю себя, проходя мимо, — деньгами, или там по хозяйству чего…

Липкое, противное ощущения соучастия в преступлении обволакивает меня. С одной стороны, сделать что-то я не могу… да и глупо всё это!

А ещё — опасно. Несколько сот мужиков, не обременённых моралью и интеллектом, зато живо откликающихся на крик «Наших бьют», не задаваясь вопросами — а за что, собственно, огрёб один из «Ваших», шакалами рыскающих по окрестности, это…

— … без денег не дам! — бабка, как опытная подпольщица, ведёт свою борьбу, не открывая двери, — А ишшо мастер ваш, который Саныч, обещал мне, старой, сапог в жопу вставить, если я…

— Бесславные ублюдки против Старой Самогонщицы, — несколько истерично хихикаю я, и, проходя мимо трактора, невольно замедляю шаг, прикидывая, что с ним можно…

— Да к чёрту… — опомнившись вовремя, шепчу одними губами, — вот же возраст какой поганый! Давит гормон на мозг! Так давит, что до полной отключки!

Трактор уже не виден из-за поворота, и я несколько расслабился. Оглянувшись зачем-то ещё пару раз, пошёл спокойней.

Деревенская улица здесь пошире и не такая угандошенная. Обычная, можно даже сказать — каноническая, со слегка горбатой, виляющей в разные стороны дорогой, обочины которой прочерчены глубокими колеями с зеленоватой от тины водой, где выведено не одно поколение головастиков, считающих эти лужи своей Родиной.

Кое-где около домов высокие деревья, под ними грубо сколоченные скамейки или чаще — обычные брёвна, наспех ошкуренные там, где должно располагаться седалище. Всё очень неприхотливо и своеобразно, с шелухой от семечек и стеблями бурьяна разной степени чахлости, как неизменной частью местного дизайна. Культурной особенностью.