Свои, родные, наши!

Промелькнуло воспоминание: он точно так же говорил когда-то Шульгину, мол, будет ждать Тасю. И что?!

Не дождался. И Киру не дождется. Старик он уже…

За воротами его ждали истомившиеся от тревоги Шульгины.

Сидели, прижавшись друг к другу, такие родные Говорову – и в то же время чужие.

«У Дементия есть Тася, – подумал Говоров. – У Таси – Дементий. А у меня? У меня никого нет!»

Лиля… она далеко. И ее не вернуть. Кира… она рядом, но она не вернется.

Одиночество, чудовищное, страшное одиночество навалилось вдруг, словно тьма, словно смерть.

«Родион! – вспомнил Михаил Иванович. – Родька… Он один у меня остался от прежней жизни, от семьи. Надо вернуть Родьку. Что он там прозябает директором какого-то спиртзаводишка да спивается в тюменской глуши?! От Верки вроде бы ушел, а сюда не возвращается. Гордецом стал! Ничего, ничего… я его заставлю плюнуть на эту глупую гордость, когда мы его начальством на Ветровском ликеро-водочном комбинате поставим! Приедет, будет рядом! И дом пустой стоит, а так хоть живая душа появится! Родька мне не откажет!»

И ему стало чуть легче…

* * *Дементий Шульгин умер 9 мая.

Они с Таисией Александровной собирались на торжественное собрание ветеранов, посвященное сорокалетию Победы. Жена помогла Дементию Харитоновичу надеть парадный китель, поправила ордена, медали, белоснежный подворотничок…

– Надо очки тебе новые сделать, – сказала со своим всегдашним строгим выражением, которое Шульгин так любил. – И пожалуйста, пообещай, что после праздников сходишь к врачу.

– Обещаю, – кивнул Дементий. – Все?

– Все, – кивнула Таисия Александровна.

– А теперь скажу я… – посмотрел на ее седые волосы, тонкие морщинки на лице. И сказал то, что думал, от всего сердца сказал: – Ты у меня очень красивая. И я тебе за все… за все, за все… за все благодарен.

– Это что за настроение такое? – насторожилась Таисия Александровна.

– Песня грустная, – махнул Шульгин в сторону телевизора. – Навеяло…

Песня была не грустная, наоборот! «День Победы». Но странное вдруг нахлынуло настроение. Такое бывает даже у мужчин: кажется, что слезы подступают. Подступают, но никак не прольются…

– Я подожду тебя там, – кивнул Шульгин на кресло и сел, с трудом переводя дыхание. Надо же, как вдруг подступило… Главное, чтобы Тасенька ничего не заметила.

Хорошо поет Лещенко. Прямо за душу берет.

– Дементий, – сказала Таисия Александровна, входя с двумя парами туфель в руках.