Свои, родные, наши!

Те двое «кожанов» так и остались лежать при дороге.

* * *Кира теперь приходила в больницу к матери каждый день. Жила в городе и, хоть носила по-прежнему черный платок и черную одежду, все больше привыкала к забытому мирскому. И в больнице к ней уже привыкли, пропускали к Лиле без слов, хотя прочих посетителей непреклонно заставляли облачаться в белые халаты. Впрочем, это все же была ведомственная больница, и слово бывшего первого секретаря обкома партии здесь еще считалось очень весомым.

Мало ли что перестройка! А вдруг все назад вернется?! Ну, обкомы, горкомы и все такое? Чего в жизни не бывает!

Как-то раз, когда Кира шла по больничному коридору, из какой-то палаты выскочила рыдающая женщина и, шатаясь, бросилась прочь.

Кира попыталась остановить ее, утешить, но напрасно: та ничего не слышала, задыхаясь от слез.

Навстречу шел доктор. Увидел, что Кира хотела поговорить с плачущей женщиной, – и махнул рукой:

– Вряд ли вы ей поможете. Очень тяжелый случай. – Ткнул пальцем в дверь, из которой та выскочила: – Сын у нее здесь. Ему три операции сделали. Он к постели прикован.

– И что, ничего не помогло? – с жалостью спросила Кира.

– Да дело не в этом… – Он умолк, пропуская в палату вернувшуюся женщину: видимо, она немного успокоилась. – Кажется, он просто сдался. Сказал мне, что жить не хочет.

Кира кивнула. Она понимала, что это такое: не хотеть жить. И помнила, что остановило ее на самом краю. А если и этому человеку поможет Господь?

– Может, батюшку пригласить? – спросила несмело. – Поговорит с ним, успокоит…

– Ну что вы такое говорите! – раздраженно отмахнулся доктор. – Я к нему психотерапевта приводил… парень орал так, что вся больница дрожала.

Дверь, около которой они стояли, снова распахнулась, выскочила та же самая женщина и закричала:

– Мне кажется, он сошел с ума! Мой сын сошел с ума!

Она билась в истерике, но доктор крепко обнял ее за плечи и сказал:"

"– Ему очень тяжело, поймите, Евгения Львовна. Прежде всего сами успокойтесь. Пойдемте, я вам валерьяночки накапаю.

Он повел женщину в свой кабинет, а Кира пошла к маме. Однако дверь соседней палаты осталась открыта, и девушка невольно бросила туда взгляд.

Сделала еще несколько шагов… и вернулась.

На кровати неподвижно лежал мужчина. Он оброс бородой, но видно было, что он еще молод. На щеке – шрам. Шею его сковывал гипс, грудь была перевязала бинтами. Он молча, безнадежно смотрел в потолок.

А Кира стояла в дверях и смотрела на него. Глаза ее отказывались верить тому, что видели. Она не хотела его встретить, но это был он, он, и Кира узнала его… Узнала, даже не разглядев, просто по тому смятению, которое вдруг охватило ее существо.