Свои чужие

— Пристегнись, — напоминает Кирилл, заводя двигатель.

Я тянусь к ремню безопасности, молча пристегиваю его и складываю руки на коленях.

— Адрес назови."

"— Молодогвардейская пятнадцать! — выкрикивает с заднего сиденья Катя.

Умница, больше ни слова не добавляет. Не включает своё женское обаяние, не флиртует. Мне проще, но ненамного, потому что мы хоть и едем молча, но энергетика Кирилла давит со всех сторон. Ему не обязательно при этом говорить и смотреть на меня, достаточно сидеть на расстоянии двадцати сантиметров, чтобы чувствовалось.

Дождь спустя короткое время, как назло, утихает. Можно было постоять в холле госпиталя ещё полчасика и спокойно пойти на остановку! Но что сделано, то сделано. Время назад не отмотаешь.

Кирилл ведёт автомобиль уверенно и расслабленно, откинувшись на спинку кресла и не нарушая правил. Тем не менее ему удаётся ловко миновать пробки, что в пятницу вечером в столице почти нереально.

Я внимательно рассматриваю салон. Видно, что машина новенькая, пахнет кожей. Чужая для меня. Я привыкла к БМВ, а не к ауди. Чуть поворачиваю голову влево и незаметно кошусь на Кирилла. На крупную ладонь, которой он сжимает руль. На строгий профиль и нахмуренные брови. На одежду его непривычную. Он в деловом костюме — похож на бизнесмена, а не на военнослужащего.

— Спасибо за то, что довезли! — восклицает Катя.

Я ошарашенно озираюсь по сторонам и замечаю, что мы уже приехали. «Корица» находится слева. Вот и славно!

— Выйди, — сухо требует Кирилл.

Судя по тому, как он косится в зеркало заднего вида, обращается не ко мне.

Катя живо повинуется — открывает дверь и спрыгивает на землю. Торопливым шагом, обходя лужи, направляется в кафе.

— С девушками можно вести себя и поласковее, — ворчу я себе под нос.

Открываю сумочку, достаю оттуда кошелёк. Кирилл внимательно наблюдает за мной.

— Сколько у нас стоит такси премиум-класса?

— Понятия не имею, — отвечает Самсонов.

— Я тоже. Ни разу не вызывала дорогие тачки!

Отсчитываю хрустящие купюры, протягиваю Кириллу и поднимаю взгляд. Запястье тут же окольцовывает болезненная хватка! Я беззвучно открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни звука.

Самсонов злой, дикий. Глаза такие пугающие и тёмные, что становится страшно. Нервно сглатываю и пытаюсь вырваться, но хватка не слабеет ни на грамм.

— Пусти! Мне больно!

— Ты совсем дура? — спрашивает Кирилл.

— Сам дурак! — отвечаю тут же.

Ожидаю чего угодно, но только не того, что он улыбнётся. Открыто, искренне. Я смотрю на его губы, словно заворожённая, и в прошлое переношусь. Тогда можно было приблизиться, коснуться, обнять за шею и поцеловать. До лёгкого головокружения и мурашек по коже.

— Ты ничуть не изменилась, Вита, — качает головой Кирилл и тут же становится серьёзным.