Свои чужие

Лекарствами и антисептиком.

Во время собеседования мне безумно хотелось остаться здесь работать. Любой ценой. И когда приняли, я так радовалась! Почти до потолка прыгала.

Мы проходим в кабинет кардиолога и вежливо здороваемся. Бабулю осматривают, предлагают сделать эхокардиографию. На новеньком оборудовании проводят необходимое обследование. Пока жду, сильно волнуюсь. Всё-таки у бабушки возраст и хронические заболевания дают о себе знать.

Всегда разговорчивая, она притихла и молчит. Наблюдает и слушает пояснения врача.

— Левые и правые камеры сердца не расширены. Глобальная сократимость левого желудочка не снижена…

— Я буду жить? — подаёт голос бабушка.

— Будете, разумеется! Но вам бы в стационаре прокапаться. Хотя бы недельку.

Заметив, как бледнеет родственница, спешу вмешаться:

— Ольга Владимировна, а можно я сама прокапаю? Дома?

— Ну раз категорически не хочется в больницу, то можно, конечно. Я распишу схему лечения. Но через две недели показаться!

Мы выходим из кабинета через пять минут и сразу же в коридоре начинаем ссориться. Дело в том, что бабуля готова силой выталкивать меня к мужу, а расписанное десятидневное лечение предполагает, что я должна и утром, и вечером находиться рядом. И не волнует бабушку, что мы с Кириллом поссорились. Что сложно у нас всё, что он предложил подать на развод.

Вчерашний день вообще прошёл будто в тумане. Казалось, не со мной вовсе. Я не успела опомниться после разговора с Игорем Александровичем, как прилетел Серёжа. Не просто прилетел — навсегда вернулся. Оставил Австрию, перспективы и хорошую работу с достойной заработной платой.

Сказал, что любит и жизни без меня не представляет. Решил простить мою ошибку. Цветы подарил, поцеловал. Неожиданно, в губы. Раньше приятно было, когда он гладил меня и проявлял нежность, а вчера… поняла, что равнодушна, нигде не откликнулось.

Я мягко упёрлась руками в его грудь и попросила так больше не делать. Предложила в парке прогуляться и поговорить. Шла рядом, задавала какие-то совершенно глупые и неуместные вопросы о работе и жизни в Вене. Просила Серёжку сказать что-нибудь на немецком. Улыбалась, смеяться пыталась. Как могла, старалась отсрочить признание, которое в себе носила. Знала, что оно глубоко ранит Серёжу. Я ведь прекрасно успела изучить его характер за то время, что мы были вместе.

Потом он в ресторане предложил посидеть. Проголодался с дороги. Бросил вещи в аэропорту и сразу же в клинику поехал, потому что сюрприз хотел сделать. Серёжа всё ещё был уверен, что на мою измену можно закрыть глаза. Можно зажмуриться, сделать вид, что её никогда и не было. Стереть из памяти, забыть всеми доступными способами. Проблема в том, что я не раскаивалась и не просила у него прощения.