Малой кровью на своей территории

Гродно от нас не очень и далеко, а прямо сейчас многие из захваченных запасов немцам не особо нужны, так что время еще есть. А чуть попозже, если все сладится, можно будет подумать, как и какими силами эти ресурсы вернуть обратно.

Потом, пока Трофимов, злобно вздыхая и тихонько ругаясь себе под нос после рассказа Сергея, делал пометки в блокноте, сам Сергей встретил вернувшегося после беседы с особистами сержанта Коршунова, произвел того во временные командиры взвода танкеток, познакомил со старшим сержантом Гавриловым, но подчинил пока лично себе. Потом указал танкеткам место в колонне, дождался доклада старшины Авдеева о том, что все «нажитое непосильным трудом» аккуратно погружено, прицеплено и не потеряется по дороге, и дал команду к выдвижению.

Уже направляясь вместе с Трофимовым к штабному бронетранспортеру, Сергей вспомнил про странного Кешу и снова, против воли, улыбнулся.

– Кстати, товарищ бригадный комиссар, ваши помощники ведь уже опросили военинженера третьего ранга Иннокентия Беляева? Да? А им ничего не показалось странным в его биографии и истории появления в наших краях?

– Еще и этот военинженер Беляев на мою голову, – в ответ устало проворчал Трофимов. – Представляешь, этот молодой заср… паршивец настолько о себе возомнил, что моим особистам при опросе заявил, мол, обстоятельства его столь необычного попадания на службу в войска НКВД, а также вопросы о его родителях их не касаются, и давать информацию об этом он отказывается! Каково, а?! Ну, ничего – чуть попозже я сам с этим самоуверенным шалопаем побеседую, разъясню, так сказать, жизненные приоритеты и ориентиры поведения. Посмотрим, что он мне запоет, наглец эдакий!"

"– Ага… Угу, – покивал своим мыслям Сергей после слов Трофимова. «Не хочет говорить, значит. А раз не хочет, значит, имеет на это какие-то основания. И основания, похоже, серьезные, если ему проще с особистами дивизионного уровня на конфликт пойти. Либо этот Иннокентий – ну и наградили же родители имечком – просто вконец обнаглевший сынок какой-нибудь большой шишки из партийной, или еще какой, номенклатуры. В том времени такие вот сынки очень даже часто именно так себя и вели. А скорее всего, имеет место и то, и другое обстоятельство – два в одном, так сказать. И тогда этот загадочный Иннокентий даже бригадному комиссару может ничего не сказать. Или в результате жесткого прессинга со стороны Трофимова что-нибудь скажет, но информация, скорее всего, будет недостоверной.