Назову своей

Шура осторожно вырулила, остановилась там, где показал Игнат, рядом с автомобилем Николая, мерседесом представительского класса с детским креслом на заднем сидении.

Смотрела распахнутыми глазами, приоткрыв рот, на то, что открылось взору. Загородный дом генерала ФСБ – просторный, трёхэтажный особняк за высоким, глухим забором. С обихоженной парковой зоной, домиками для гостей, банным комплексом, бассейном, зоной отдыха с беседками, пространством для барбекю.

Игнат помнил времена, когда у родителей не было этой роскоши. А вот Лера и Славка проводили «на даче» всё лето. И Олег, начиная со школьной поры, тоже считал дом отца незыблемой частью быта Калугина-старшего, наравне с положением и связями.

Шура в ужасе таращилась на выступающие эркеры с панорамными окнами, вычурные балюстрады, арки, колонны. На зелёный, словно ранней весной, газон, ухоженную дорожку, которая вела к ступеням в дом.

– Пойдём? – Игнат приобнял жену за талию, ободряюще улыбнулся.

– Да, – едва заметно кивнула Шура, сделала шаг вперёд, можно сказать, отважно.

Простой девушке, которая за всю жизнь не пробовала ничего слаще редьки, сложно осознать, что приличных размеров особняк – часть имущества семьи мужа. Слишком большая разница в происхождении, которая била бы по глазам любой, самой глупенькой девчонке. Шура глупой не была. Именно поэтому Игнат не торопился привозить Шуру в родительский дом, она и без того цепенела при упоминании свёкра.

– Добрались наконец-то! – На пороге молодоженов встретила мать в фартуке и косынке поверх удобного домашнего платья – вид совершенно несоответствующий хозяйке особняка.

В центре просторного холла восседала на горшке дочка Николая. Вокруг была рассыпана мука, она же была на голове, лице, одежде малышки.

– Руки мойте и на кухню, – после дежурных приветствий сказала мать и поспешила в сторону, куда показала, и довольно пропела, прежде чем скрыться за поворотом: – У нас пельменный день!

Игнат невольно выругался, такой подставы он не ожидал. Ох, уж этот «пельменный день»! Вместо того чтобы отдыхать, наслаждаться хорошей погодой, окружающей обстановкой, плавать в лазурном бассейне, родители раз в несколько месяцев устраивали праздник трудолюбия, вынуждая всех присоединиться. Отец лично месил и раскатывал тесто, остальные лепили пельмени, вареники, иногда хинкали, убивая на это «интересное» занятие целый день.

По убеждению Степана Мироновича, трудовая повинность сплачивала семью как ничто другое. Мать – Елена Андреевна Калугина, – радовалась тому, что почти все дети в сборе, сидят плечом к плечу, несмотря на возраст, пол, интересы, невольно делятся новостями, планами, рассказывают последние события жизни. Не сидеть же в гробовом молчании.