Назову своей

Он был уверен, если нагнёт Шуру над кухонным столом, стащит домашние шорты вместе с трусами, даст понять, что собирается сделать своё дело без подготовки и разрешения, жена смиренно согласиться, покладисто кивнёт, зажмурит глаза, выполнит супружеский долг. С тем же усердием, с каким второй раз за день карабкалась, чтобы достать верх ящиков на кухне.

Игнат умел добиться ответа от любого бревна, не все женщины на его пути отличались жгучим темпераментом, безоговорочным желанием секса, одним словом, не каждая рождалась Риткой, но что делать с покладистым бревном, он не понимал. И, откровенно говоря, уже не хотел разбираться. Интерес к новой, симпатичной игрушке уходил, потому что не поддерживался ничем.

Постепенно, подспудно, на самом дне души, рождалось раздражение на Шуру и её покладистость. Хотелось инициативы, хотя бы в малом, в крохах. Хотелось, чтобы поспорила, не уступила, насупилась, обиделась, выказала недовольство, протест.

Хотелось, чтобы поцеловала. Сама! Не в ответ на просьбу, не ответом на инициативу мужа, а сама. Пусть без далеко идущих планов, на прощание или в качестве быстрого приветствия. Просто чмокнула, оставив сухой след от горячего дыхания у уха.

Бес с ним, с сексом, переживёт он без возвратно-поступательных движений, хотя порой от близости молодого, желанного тела сдавали нервы, в голову лезли мысли, граничащие с насилием. Появилась острая потребность взять то, что полагается мужу, тем более, жена не станет возражать."

"Увидеть бы настоящие эмоции Шуры, понять истинные желания, то, что сокрыто от неё самой за замками внутренних запретов традиционного воспитания. Есть там эти эмоции? Существуют ли истинные желания, сокровенные мечты?

В дурном настроении Игнат стоял у проходной управления, думая о том, что нужно идти домой. Он знал – его ждёт идеальный порядок, горячий ужин, молодая жена, готовая выполнить супружеский долг со всем возможным старанием. И все же понимал, что не хочет туда идти. Не несут ноги.

– Чего задумался? – послышался раскатистый голос подполковника Исмаилова.

Магомед Имадутдинович был немного старше Игната. Давно жил и служил за пределами исторической родины, однако лёгкий акцент присутствовал в его речи. Магомед был если не лучшим другом Игната, то точно человеком, которому он мог доверить собственную жизнь – пару раз пришлось убедиться в правдивости собственных выводов.

К несчастью, Игнату довелось ответить взаимностью. В крайней командировке вытащил раненного сослуживца из-под обстрела, после чего Магомед пролежал в больничке больше полугода, едва не был комиссован. Лучше бы полковник Калугин оставался вечным должником Исмаилова, чем носил передачи в госпиталь изрешечённому приятелю.

– Выпить, что ли? – задумчиво ответил Игнат.