Назову своей

 – Он недвусмысленно намекнул на то, что вечером девушке лучше одной вдоль кустов не ходить.

Половина сельских мужиков напилась в честь выходного, лучше не дразнить судьбу. Вчера от реки характерные крики раздавались, никто не сомневался, что надругались над какой-то несчастной, а утром – шито-крыто, тишина. Все слышали, никто не видел, только сплетни стали разбегаться, как круги на воде.

– Ладно, – тут же согласилась Шура.

Скинула лёгкое платье, оставшись в простом раздельном купальнике, отправилась в реку. Хорошо-то как! Последние недели стояли тёплые, вода в реке к вечеру прогревалась, как парное молоко. Долго торчать в воде не стала, неудобно задерживать Лёшу. Быстро выскочила, поблагодарила, выжимая волосы, в ответ получила сдержанный кивок.

Лёша поспешил домой, Шура за ним вдоль петляющей тропинки. Вскоре приятель скрылся из вида. Шаги у Калугина широченные, Шуре, как кенгуру надо прыгать, чтобы наравне с ним передвигаться. Замешкалась, платье к влажному телу прилипало, осталась одна. Ничего страшного, рядом пирс с лодками, здесь люди часто проходят, вряд ли вчерашнее случилось на протоптанной тропе, скорее всего – где-нибудь подальше, в укромном углу, как «наше место».

Замерла от странного звука… Вернее, звук-то был понятным. Что не ясного в женских стонах удовольствия? Шура, хоть и опасалась жить без родительского благословения, дурочкой не была. Откуда дети берутся, знала, как и то, как их делают.

Испугалась, попятилась. Не похоже на произошедшее накануне, но кто знает, что на самом деле случилось. Вдруг начиналось так же… по доброй воле, после же все слышали, что было. Или попалась под руку такая, как Шура, мимо бежавшая.

Шура бочком стала отдаляться от звуков, ей казалось – дальше и дальше. Ступила вперёд, обогнув гладкое бревно, и увидела их. Женщина оседлала мужчину, он целовал её, водил губами по шее и ниже, сдавливал под платьем, тяжело, отрывисто дышал, она протяжно, глубоко стонала, позволяя себя не только целовать.

Шура отпрянула, рванула в сторону заросшей тропы, не дыша добежала до схода к протоптанной дорожке, ведущей от главной улицы к пирсу. Не остановилась, пока не хлопнула за спиной калитка родного дома.

Половину ночи не спала, чудилось, что кто-то бродит под окнами, скребётся в двери, а когда все-таки проваливалась в поверхностный, болезненный сон, снились двое у реки. Руки мужчины, нырнувшие вниз горловины женского платья, женские ладони на широких плечах. Стоны… такие… настоящие.

Хотелось так же, чтобы стоны неприкрытого удовольствия сами по себе вылетали изо рта, руки скользили по крепким мужским плечам. Всю ночь мерещились звуки подслушанного удовольствия, перед глазами стояла увиденная картина.