Назову своей

"

"Именно в тот момент пришло острое, щемящее осознание того, что он на самом деле любит эту странную девочку, которая сдерживала себя каждый раз, чтобы не сказать «спаси Христос» вместо обычного «спасибо». Ясное, как самый солнечный день, прозрачное, словно начищенное до блеска стекло. Пьянящее, наполняющее существование смыслом.

– А я Беловодье видела, – ещё тише пролепетала Шура. – Маму видела…

Она прикрыла глаза, а через секунду, кажется, уснула.

Игнат отлично понимал, что почудившееся мифическое Беловодье – не что иное, как реакция на препараты, которым был напичкан её организм, галлюцинации, но ледяные мурашки пробежали по спине, прокалывая до самого нутра.

– Вам лучше уйти, – тихо сказала медицинская сестра, подойдя к Игнату.

– Хорошо, хорошо, – тут же поднялся тот.

На прощание нагнулся, коснулся губами лица Шуры, ощутил слабое, но размеренное дыхание, провёл рукой по тонкой руке, был бы в силах – вдавил в себя, впитал, сам растворился, но он не мог.

Отправился к выходу.

– Волосы бы ей расчесать, – на выходе сказал Игнат, глядя на медсестру, машинально доставая бумажник.

– Конечно, – спешно ответила сестричка. – Не переживайте.

Беловодье. Земля обетованная. Шамбала…

Верит Шура в Беловодье, как дети верят в деда Мороза. Позволить сделать выбор Шуре, значит, обречь ее на муки: либо Шура согласится сделать аборт, и тогда рая на небесах ей не видать, либо не согласится и до скончания века на земле будет пребывать в аду. Если же выбор сделает Игнат… Решай, Калугин.

Глава 24

К ночи, уже из дома, Игнат набрал знакомый, навсегда казалось врезавшийся в память номер Ритки.

– Калугин? – недовольно проговорили на том конце провода. – Совесть имей, я сплю.

– Прости… – как-то вдруг растерялся Игнат.

– Надумал? – поняла его без слов Рита.

– Да, – отрезал он и уточнил, словно всё то, что происходило с Шурой в последние часы, не приносило боль: – Ей больно не будет? И… – Калугин сам себе не верил, что задумался об этом, но… не причинит ли манипуляция боль… плоду, эмбриону, ребёнку?

– Что мы, изверги, что ли, – вздохнула Рита. – Девочка и без того настрадалась. Не переживай.

Странно, но вырубился Игнат быстрее, чем коснулся подушки, а вот сон был беспокойный. Калугин то и дело просыпался, чтобы снова провалиться в сумбурные видения. Чудилась река, полноводная, но неширокая. За туманом виднелся покатый берег, поросший осокой. Слышались звуки человеческого житья: звяканье цепь колодца об ведро, звонкая перебранка собак, мычание, вперемешку со звоном колокольцев. Всё было скрыто туманом, не видно ни людей, ни животных, ни дворов. Кажется – рядом, только руку протяни. Но не успеешь зайти в воду, как другой берег начинает отдаляться, покрывается белёсой пеленой.