Назову своей

Слышала ли жена разговор, Игнат не мог понять, давала о себе знать вбитая с детства привычка сдерживать эмоции – по Шуре было неясно, что она чувствует на самом деле. Сейчас она нервничала, но не больше, чем час назад, в разгар ужина, под сверлящим взглядом свёкра, прибавил ли потенциально услышанный разговор со свекровью беспокойства ежиным мозгам, кто знает.

– Домой? – Игнат нарочито широко улыбнулся, обнял жену за тонкую талию, привычно запуская пальцы под тоненький поясок на платье, и шепнул: – Поехали.

Лера со Славой щебетали на прощание с Шурой, договаривались созвониться в ближайшее время. Олег облегчённо помахал рукой – его ожидал более приятный досуг, который вряд ли можно заменить лепкой пельменей и общением с полуторагодовалой племянницей. Мать обняла сына, невестку. Отец воздержался от проявлений чувств, пожелал доброго пути и тут же скрылся из виду.

– Расстроилась? – прямо спросил Игнат, наблюдая понурое личико ежа – волосы привычно выбились из косы, кучерявились у линии лба, ушей, шеи.

За руль он сел сам. Во-первых, спешил домой, во-вторых, Шура была словно выжатая губка – состояние точно не для вождения, с её-то крошечным опытом.

– Нет, – ответила Шура.

Игнат покосился на жену, у поворота на трассу остановился, заглушил мотор, посмотрел в окно на уходящие сумерки, вот-вот опустится вечер, а потом вступит в свои права ночь.

Взял в руку женскую ладонь, перебрал каждый палец. Закрыл глаза, словно провалился в нирвану, огладил тонкие фаланги, мягкие подушечки, прочувствовал, протянул через себя папиллярный рисунок. Поднёс к губам, оставил лёгкий след на каждом пальце, опустился на запястье, ощутил губами, как безумно колотится жилка, прижался к сгибу локтя – горячему, шелковистому, пахнущему цветами, летом, юностью… любовью.

Двинулся дальше, настойчиво притягивая девичью застывшую фигурку к себе, пока та не дрогнула, не подчинилась обмякнув. Позволила прижать себя крепко, жарко.

– Прости меня, Шура, – шепнул он в приоткрытые губы, извиняясь за всё разом. – Прости.

Шура удивлённо посмотрела в ответ, ничего не сказала, но на осторожный поцелуй ответила, более того, углубила, почти перехватив инициативу.

Дорога тянулась, как никогда медленно, словно трафик замедлился раз в двести. Время напоминало натянутую до предела фитнес-резинку, которую продолжали упрямо тянуть, так же чувствовал себя Игнат – одно дуновение воздуха, и он лопнет от напряжения, взорвётся к чертям собачьим.

Оставаться в трезвом уме помогало понимание, что от его нетерпения ничего не изменится. Нервозность передастся Шуре, что не пойдёт на пользу планам Игната на сегодняшнюю ночь. И мягкая ладошка, которая пахла цветочной сладостью, в его руке – совершенно бесподобное чувство.