Сводный босс

Камилла вытирает слёзы с припухших губ и принимает вид заправского мозгоправа.

— Тебе нужна помощь, Гас. Возможно, это как-то связано с твоей матерью. Вот Кристиан Грей...

— Камилла, — как можно мягче произношу я, хотя Бог свидетель, для меня это нелегко, потому что от её слов младший впал в кому. — Если ты пытаешься заставить меня пойти к психологу лишь потому, что мои сексуальные пристрастия отличаются от твоих, то лучше не стоит. Я не считаю себя ненормальным. Ты прекрасно знаешь, каких трудов мне стоит корчить из себя Кристофера Робина перед отцом, чтобы ещё дополнительно кастрировать меня надуманными этическими рамками в постели. Я, милая, люблю трахаться в разных позах, не брезгую анальным сексом и обожаю глубокий минет. У тебя появится повод нервничать, если я начну называть тебя сучкой на людях, перестану открывать тебе дверь или подниму на тебя руку. А до тех пор, блядь, не смей называть меня животным и говорить, что у меня проблемы с головой. Это на твоём складе сексуальных фантазий висит заржавевший амбарный замок.

В глазах Ками снова начинают сверкать слёзы, но в данный момент мне плевать. Хороню труп Гаса-младшего в трусах, дёргаю молнию и встаю.

— Ты куда? — пищит Ками, поднимаясь следом.

— Домой, — отвечаю хмуро, направляясь к двери.

— Заедешь завтра?

Киваю и захлопываю дверь. Цвет настроения — говно.

Заезжаю в супермаркет и прихватываю бутылку бурбона, нужно успокоить нервы, чтобы не вломиться в комнату матрёшки и не выпороть её за то, что не отвечает на звонки. Но дома меня ждёт разочарование, Сла-вы нет. На часах половина десятого, а русская где-то шляется. Плюхаюсь в кресло, стоящее в гостиной, и опрокидываю в себя большой глоток огненной воды прямо из бутылки. Терпкая горечь царапает горло и бьёт мягким кулаком в голову. Лучше, но сегодня я хочу лечь в нокаут, поэтому следом заливаю ещё. И когда, блядь, всё стало так сложно? Я ведь был вполне себе счастлив и доволен жизнью, пока русский расписной сувенир не поставил всё с ног на голову. Не зря Россия столько сидела за железным занавесом, эту страну нужно пожизненно держать на карантине.

Врубаю телевизор, но не улавливаю ни одного слова, пока монотонно опорожняю бутылку. Ни намёка на скорое появление матрёшки. Неужели, и правда, нашла себе папика, и трахается сейчас на белоснежных простынях «Мариотта». Я слышал о таком. У цыпочек, которые подолгу носили пояс целомудрия, башню сносит, и они начинают торговать своей вагиной направо и налево, навёрстывая упущенные годы воздержания. Ну и сука же ты, матрёшка. Экран с головой коротко стриженной ведущей-лесбиянки расплывается перед глазами, и я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от пронзительного воя телефонного будильника. Шесть утра.