Сводные

Но я хотя была в серых застенках, а он нет. И уверена, что ни одна тюрьма даже близко не похожа на Академию.

— Подожди. Давай проверим последнюю поддержку.

Яков кривит губы.

— Да руки уже дрожат, Лю. Уроню тебя еще.

— В последний раз. Я не уверена над одним элементом.

— Ну ладно, давай. В конце концов, именно за этим нас тут и заперли вдвоем.

Отбегаю в другой угол залы, игнорируя желание распахнуть верхнюю створку и крикнуть в полные легкие: «Нравится смотреть?! Так смотри же!». Чтобы крик разнесло эхом внутреннего двора, и обязательно добралось до чердака.

Бегу на носочках, угги сейчас не мешают. Я работаю в полсилы. Моя главная цель сейчас совсем не элемент.

Розенберг легко ловит меня, поддерживая ладонями, и приподнимает, пока я выгибаюсь, фиксируя позу. Прокручивается на месте, обхватывает меня и помогает встать на ноги.

И если обычно я тут же отступала в сторону, то теперь — нет.

Остаюсь прямо перед Яковом. Касаюсь его живота своим. И поднимаю глаза.

Удивление в карих глазах Розенберга сменяется вожделением, когда наши взгляды встречаются. Он наклоняется ниже, давая мне последний шанс, чтобы убежать.

Я буду очень глупо выглядеть, если просчиталась. Но обратной дороги нет.

Облизываю губы и не отвожу взгляда.

Розенберг сильнее стискивает мою талию, но его прикосновение никак не отзывается в теле. Кожа под его рукой не вспыхивает, а сердце не колотится в бешеной потребности.

Запрокидываю голову и закрываю глаза. Розенберг наклоняется и прижимается к моим губам.

Секунда, две.

Все еще ниже нуля по Цельсию. В Антарктиде и то теплее, чем кровь, которую гоняет по венам сердце. Я испытываю только неловкость оттого, что парень, который для меня как брат, зачем-то елозит по моим губам своим влажным ртом.

Я ошибалась.

Приняла желаемое за действительное.

Кай не может быть здесь. А мне теперь нужно будет объясниться с Розенбергом.

Сердце обрывается от громогласного звона стекла. Отпрыгиваю от Якова, не веря своим глазам.

На одном из стеклянных отсеков красуется трещина, на острых гранях которой преломляется желтый свет фонаря.

— Что за черт? — шипит Яков.

С опаской подойдя ближе, Розенберг проводит пальцем по пострадавшему стеклу.

— С улицы бросали, — выносит он вердикт. — Разбиться не разбилось, но треснуло. Это что за ерунда такая? Кому это нужно? Здесь же нет никого!

Хватаю ртом воздух, а все волоски на теле встают дыбом. Смотрю в желто-чернильную ночь и стискиваю кулаки. Ах, вот, значит, как?

— Юль, стой! Не убегай, не бойся!

— Забудь, Яша, и прости!

— Куда ты?

— В спальню! Не иди за мной, это была ошибка!

— Юль! — кричит мне вслед Розенберг. — Ты будешь моей!

Несусь по коридорам.