Пятьдесят оттенков свободы

Я с удивлением замечаю, что Миа с Итаном держатся за руки.

— Потрясен, — так же шепотом отвечает Каррик, брови нахмурены, лицо серьезное. — Он так много помнит о своей жизни с биологической матерью; много такого, чего бы ему лучше не помнить. Но это… — Он замолкает. — Надеюсь, мы помогли. Я рад, что он позвонил нам. Он сказал, это ты ему посоветовала. — Взгляд Каррика смягчается. Я пожимаю плечами и делаю поспешный глоток шампанского.

— Ты так замечательно ему подходишь. Он больше никого не слушает.

Я хмурюсь. Сомневаюсь, что это так. Непрошеный призрак миссис Робинсон угрожающей тенью маячит у меня в голове. Я знаю, Кристиан говорил и с Грейс. Я слышала. И снова я испытываю минутную досаду, пытаясь вспомнить их разговор в больнице, но он по-прежнему ускользает от меня.

— Иди присядь, Ана. Ты выглядишь усталой. Уверен, ты не ожидала всех нас здесь сегодня.

— Это так здорово — всех увидеть.

Улыбаюсь, потому что это действительно здорово. Я, единственный ребенок, вышла замуж в большую и общительную семью, и мне это нравится. Я устраиваюсь рядом с Кристианом.

— Один глоток, — шипит он и забирает бокал из моей руки.

— Слушаюсь, сэр. — Я хлопаю ресницами, полностью обезоруживая его. Он обнимает меня за плечи и возвращается к разговору о бейсболе с Элиотом и Итаном.

— Мои родители считают тебя святой, — бормочет Кристиан, стаскивая с себя футболку.

Я лежу, уютно свернувшись в кровати, и смотрю какое-то музыкальное представление по телевизору.

— Хорошо, что ты так не думаешь, — фыркаю я.

— Ну, не знаю. — Он стягивает джинсы.

— Они заполнили для тебя пробелы?"

"— Некоторые. Я жил с Кольерами два месяца, пока мама с папой ждали, когда будут готовы документы. Они уже получили разрешение на усыновление из-за Элиота, но закон требовал подождать, чтобы убедиться, что у меня нет живых родственников, которые хотят забрать меня.

— И что ты чувствуешь в связи с этим? — шепчу я.

Он хмурится.

— Ты имеешь в виду, что у меня нет родственников? Да и черт с ними. Если они такие, как моя мамаша-наркоманка… — Он с отвращением качает головой.

Ох, Кристиан! Ты был ребенком, и ты любил свою маму.

Он надевает пижаму, забирается в постель и мягко привлекает меня в свои объятия.

— Я кое-что начинаю вспоминать. Помню еду. Миссис Кольер умела готовить. И, по крайней мере, мы теперь знаем, почему этот подонок так зациклился на моей семье. — Он свободной рукой приглаживает волосы. — Черт! — неожиданно восклицает Кристиан и удивленно смотрит на меня.

— Что?

— Теперь до меня дошло! — Глаза его полны понимания.

— Что?

— Птенчик. Миссис Кольер называла меня Птенчиком.

Я хмурюсь.

— И что до тебя дошло?

— Записка, — говорит он, глядя на меня. — Записка о выкупе, которую этот подонок оставил.