Хмель свободы

 – Сперва харчи та баба, а потом вже можно й учителювать… А ты хто? Як призвище? – обратил он свой взор на возчика.

– Правда.

– Шо правда? – начал сердиться вартовой.

– Правда – то хвамилие таке.

– Шуткуешь? А документ е?

– Дывысь! – Возчик показал на коробку, в которой, прикрепленные ремнями, покоились обрубки его ног.

Стражник стал разглядывать. Зачем-то потрогал:

– Ой бо!.. А як же ты, диду, злазишь – залазишь?

– Як павук.

Стражник кивнул:

– Ну, езжайте!

Медленно проплыла мимо них виселица. «Der Rauber», «Розбiйник»…

– Шо ж то за разбойники? – спросил Махно у возчика.

– Та напысать шо завгодно можно… Селяны! Хто шо з панського маетка взяв, як свобода при Махнови була. – Он вновь коротко взглянул на Нестора. – Кажу, як свобода при Махнови була, може, хто коровку взяв, чи, може, не захотив цюю… репарацию германцям платыть, чи хто ружжо держав дома… Паны вернулысь, сильно недовольни. Землю, добро назад позабыралы. Штрафы. А не хочешь платыть – батогив всыплять… а то й повисять. Людына зараз стоить семь копийок.

– Чого це семь копеек?

– Стилькы, кажуть, держави обходыться один патрон.

– Что ж терпите?

– Хто сказав, шо терпым?.. Бувае, шо пан случайно сгорыть з усим своим добром. Чи мадьяры та германци исчезають. Пиде куды-небудь и не вернеться… Всяко бувае… – Дед Правда повернулся, в упор посмотрел на Махно: – Я б, добродию, на вашому месте от так через села не розъизжав! Бо документ – то документ, а тая… физиономия, то – друге. – Он усмехнулся в усы. – А чим блыжче до Гуляйполя, тым бильше солдатив и тых… як их… сыщикив…

– Ты хутор Терновый знаешь? – спросил Махно. – Може, и про Трохима Бойко шо слыхав? Чи живый?

– Та вроде живый.

– Ну, от и повернешь на Терновый!

Вскоре дед Правда свернул на полузаросший проселок. С лошадьми он управлялся ловко, почти не трогая ни вожжей, ни кнута.

Подъехали к тому самому хутору, куда лет десять с лишком назад Антони и Семенюта вместе с Махно и его хлопцами перевозили со станции оружие, купленное в Вене.

Постаревшего Трохима все еще было легко узнать: прямой, сухопарый. И казацкий чуб все такой же густой, хотя и слегка поседевший. Он возился возле ульев. Услышав стук копыт, скинул с лица сетку, пошел к калитке. Увидел Махно, замотал головой, словно не поверил глазам. Прослезился, засопел носом:

– А у нас тут всякие чутки ходили, будто ты помер чи расстриляли. А я всем казав: «Не верьте! У Нестора девять жизней, як у той кошки. Скоро явится!» И як в воду глядив!

Они обнялись.

Еще в дороге Махно понял, что безногий ездовой – правильный человек, свой. Видимо, за кем-то на станцию приезжал, но что-то не сошлось. Бесспорно, узнал его, но виду не подавал. Потому легко согласился подвезти. Нестор протянул ездовому ассигнацию.