Сво(бо)дные

А я смотрю на него, и меня начинает жутко мутить. Какой же он отвратительный! И как я раньше этого не замечала? Или замечала, да просто внимание от других мужчин не получала, чтобы пробудить в себе хоть толику разума?

— Ты че, соскучилась? — фыркает он мне.

— Я домой, Вась, — отвечаю я, едва ли ни морщась, глядя на него.

— Че, навоняла в толкане и стыдно стало? — ржет он.

— Ага, — киваю я задумчиво. — Стыдно.

— Ты это, иди одна. Я с Витасом уже договорился…

Надо же! Друг из тюрьмы вышел. Два года не виделись. Ради такого случая можно жену одну среди ночи домой отправить.

— Вась, тебе мама деньги дала. Раз ты не вернешься, дай мне их. На такси.

— Оксанка, не тупи! — рявкает он. — Тут идти-то полчаса! Потряси жиром! Давай топай. Я попозже приду. И это… помойся, надень че-нить красивое… Я тебя сегодня жарить буду. — Его сухие губы растягиваются в злой улыбке, и я мысленно молюсь, чтобы он ушел к своему Витасу на неделю или на месяц, а еще лучше — навсегда.

Он опять возвращается к телефонному разговору, разворачивается и идет в противоположную сторону. Я провожаю его взглядом, пока тощий силуэт не скрывается во мраке улицы. В этот момент звонит мой мобильник. Достаю его из кармана, вижу мамин номер. Вздохнув, принимаю вызов.

— Оксан, ты чего возле дома стоишь? Я тебя из окна вижу.

Я поднимаю лицо. Мама, отдернув занавеску на кухонном окне, смотрит вниз.

— Мам, у меня живот заболел. Извинись за меня перед Павлом Георгиевичем. Я к вам на днях на чай загляну.

— Муж твой куда пошел?

— За сигаретами. Он такси вызвал, мам. Не переживай. Иди к столу. Приеду домой, позвоню, хорошо?

Слышу мамин тяжелый вздох:

— Ох, Оксана, Оксана! Стукнуть бы тебя, да уже некуда. Как приедешь, сразу же позвони, поняла?

— Да, я же сказала, — отвечаю я и машу ей рукой. Первая сбрасываю вызов и спешу скрыться с ее глаз.

Домой добираюсь едва ли не бегом. Во-первых, страшновато ночью в одиночку разгуливать по городу. Во-вторых, если задержусь, мама не поверит, что я на такси поехала. Пробежка меня освежает, выветривает дурь из головы, а под дурью я подразумеваю Кристиана, но не избавляет от памяти предательского тела, которое все еще чувствует его прикосновения, дыхание, поцелуи.

С порога звоню маме. Она делает вид, что верит мне, желает спокойной ночи, и я прямиком отправляюсь в душ. Пытаюсь остудить себя под струей холодной воды, но закрывая глаза, вижу Кристиана! Он стремительно превращается в какое-то наваждение.

Я отвлекаюсь на стирку, кормление своего пушистого Тимошки, на зеленый чай, даже на какой-то примитивный сериал по телевизору, а вздрагиваю от того, что слышу его вкрадчивый шепот.

Дьявол он, или бог, но проник в меня основательно. Радует лишь то, что мысли о нем сбивают меня с мыслей о том, в каком состоянии вернется домой Васька.