Свободные отношения

Я усаживаюсь напротив него:

— В чем дело, Илья? — спрашиваю тихо.

Он отнимает руки от лица и просто смотрит на меня, блуждая рассеянным взглядом, а я терпеливо жду, когда он скажет, что его беспокоит.

— Прости меня за вчерашнее. Я действительно слетел с катушек.

— Я заметила, — просто киваю, — что у тебя случилось?

— Ничего, Варь, представляешь? Ничего. Все как обычно.

— Тогда почему вчера так себя вел?

Блондин нервно усмехается, трет шею рукой, явно не зная, что говорить, а я выжидающе смотрю на него.

— Меня убивает твое спокойствие. — признается осевшим голосом, — Я так больше не могу.

— Ты сам меня этому научил.

— Я был идиотом.

У меня сердце щемит от того, как он на меня смотрит. Пронзительно, грустно, и в голубых глазах мое отражение мерцает."

"— Ты спрашивала, доволен ли я результатом, — произносит тихо, рассматривая свои ладони, — нет не доволен. Тогда мне казалось правильным, сделать именно так. Избавиться от лишнего, удалить все опасные места, что бы ничего не могла выбить из колеи, чтобы на любой удар судьбы ты могла отвечать уверенной улыбкой. Это ведь здорово, да? Быть выше неурядиц, быть сильнее обстоятельств. Мне так казалось. Только со временем, я понял, что нельзя отсекать что-то одно, в надежде, что все остальное останется неизменным. На месте способности прощать начало расти равнодушие. Вместо умения любить искренне и без оглядки, пришла расчетливость. Вместо нормальной ревности, свойственной всем, появилась уверенность, что так и должно быть. Ты научилась видеть хорошее там, где его не было, принимать то, что нельзя принять. И в какой-то момент, до меня начало доходить, что происходит. Чего именно я добился своими экспериментами. Хотел остановить, переиграть, но не смог. Ты оказалась очень способной ученицей, приняла эти поганые правила и уверенно шла вперед, уже сама, не оглядываясь на меня и мои желания.

Несмотря на то, что наши отношения всегда были построены на предельной честности, именно сейчас впервые Илья разговаривает совершенно без масок, наконец, показывает, что на самом деле творится у него в душе.

С трудом проглатываю горький ком, чувствуя, как с надсадно бьется сердце, перекачивая вязкую отравленную кровь.

— Ну, — в растерянности развожу руками, — ты же хотел как лучше. Хотел сделать меня сильнее, успешнее, независимее.

— Ты и так была сильная, способная выкарабкаться из любой ямы, встать с колен и идти дальше. И не за счет того, что все по барабану, а потому что свет был внутри.

— Теперь нет?

— Есть, но он другой. Раньше полыхал во взгляде, в каждом слове, а теперь закован в тесные рамки, окольцован, посажен на цепь. И ты обращаешься к нему только когда сочтешь это нужным.

— Хм, нечего ценные ресурсы в пустую тратить, — пытаюсь шутить, но мне не смешно, совсем.