СВО. Пекло войны

Все дело в том, что либералы по сей день отрицают украинские артиллерийские удары по Донецку. Соответственно, они обесценивают тот факт, что члены выездных избирательных пунктов рискуют своими жизнями.

– Больше всего в их репортаже меня зацепила фраза, что мобильные избирательные участки работают потому, что «якобы обстреливают город». Когда прилетает ракета, «Град», «Хаймарс» и тому подобное, то у тебя не складывается ощущение, что город «якобы обстреливают». Мы действительно работаем, рискуем своими жизнями ради того, чтобы как можно меньше людей пострадали в случае обстрела в дни волеизъявления, – с гневом сообщила Мирослава Трощина.

– Как считаете, для чего люди, которые действуют в интересах иностранных государств, снимают подобные сюжеты о вашей работе? – спросил у нее же.

– Для того, чтобы лишний раз показать, что у нас чуть ли не заставляют голосовать. Судя по их риторике, мы чуть ли не ловим людей за руки и заставляем их голосовать у подъездов. В очередной раз напомнить, что мы тут «оккупанты», что мы – «незаконная власть» и так далее. Подобные журналисты пытаются создать картину, что мы все здесь сидим и ждем Украину, – выразила свое мнение Мирослава.

Не впервой либералам играть на руку украинским пропагандистам. Их риторика совпадает буквально во всем. Не удивительно, что первые выборы президента России в Донбассе стали очередным поводом вбросить искаженную информацию о происходящем в зоне СВО.

Шум двигателей появлялся из ниоткуда и в считаные секунды испарялся. Военные самолеты пролетали над нами на низкой высоте. Мы ехали по Авдеевке. За окном мелькали здания с разноцветными граффити на торцах и огромные воронки посреди дворов.

По пути к храму Марии Магдалины детектор дронов не умолкал. Под сопровождение тревожных звуков из динамиков небольшой дисплей загорался оранжевым светом, на нем появлялась надпись «Обнаружен сигнал FPV». Мы припарковали автомобили под массивными ветвями елей, таким образом, чтобы с воздуха наш транспорт не было видно. Выбежал из салона и устремился в сторону храма. Его вид меня тут же поразил.

Посреди города, лежащего в руинах, здание храма казалось чем-то инородным, выбивающимся из общей картины. Едва задетый боевыми действиями, он стоял рядом с многоквартирными домами, в которых местами попадались дыры размером в несколько этажей. Мне и раньше доводилось видеть этот храм. Сначала – в репортажах коллег, которым удалось пробраться в первые дни в освобожденную Авдеевку, а после и лично, когда проезжал мимо него, покидая зону активных боевых действий. Но подойти близко к нему мне удалось впервые.